Читаем От Носке до Гитлера онлайн бесплатно
Начинается активизация германской внешней политики, т. е. именно та попытка сделать из нужды добродетель, о которой мы говорили выше. Брюнинг обращается к Америке. По его совету президент республики обращается к Гуверу со слезницей-телеграммой, изображающей в самых черных красках положение Германии, т. е. не широких народных масс, а монополистического капитала, Не желающего терять ни крохи из основного капитала (пресловутая "субстанция"!), ни сверхприбыли. Биограф Брюнинга свидетельствует нам, что после решающего разговора с американским послом Брюнинг решил поехать в Лондон. В дороге туда произошла встреча Брюнинга с французскими министрами Лавалем и Брианом. Мы теперь знаем, о чем шла речь во время этого парижского свидания. Франция, которая почувствовала приближающееся землетрясение общекапиталистического кризиса, тоже решила сделать из нужды добродетель. В ее подвалах накопились горы золота. Это золото не находит себе применения, между тем капитал должен приносить проценты, иначе он мертв, иначе он превращается из радости в несчастие, равному которому нет. Но Франция одновременно чувствует, что беспримерный капиталистический кризис потрясает всю версальскую систему. Под эту потрясенную версальскую систему надо подвести золотую базу. Эта база может быть дана, если Германия возьмет французские кредиты на условиях, превращающих ее в сателлита Франции, в составную часть версальской системы. Брюнингу было предложено в Париже надеть на Германию золотые цепи, но все-таки цепи. Говорят, что, когда Брюнинг уехал из Парижа в Лондон и пароход стал приближаться
Свидание в Чеккерсе Брюнингу ничего не дало: тогда еще не было известно, какие трагические переживания предстоят английской буржуазии, но тогда уже было ясно, что Англия пытается прежде всего помочь самой себе: ей уже тогда было не до оказания помощи Германии. Между тем французский империализм давал одним ударом за другим чувствовать Брюнингу свою силу: политически — ликвидацией так называемого австро-германского таможенного соглашения, экономически — выкачиванием из Германии краткосрочных кредитов. Как раз в тот момент, когда в самой Германии чувствовались сильнейшие подземные толчки надвигающейся катастрофы, из Англии пришла весть об отмене золотого стандарта, пришла весть об историческом землетрясении в стране, на которую Брюнинг обратил все свои взоры.
Еще большим землетрясением было для Брюнинга знаменитое сообщение, в котором были зафиксированы результаты свидания Лаваля с президентом САСШ Гувером. Лаваль проехал в Вашингтон с максимальной программой французского империализма. Французский премьер хотел возобновить ту линию французской политики, которая оборвалась в тот момент, когда американский сенат отказался ратифицировать Версальский мирный договор и когда Америка отказалась уплатить по политическим векселям Вильсона, т. е. подписать вместе с Англией договор, гарантирующий Франции ее послеверсальские приобретения и преимущества. То, чего не удалось достигнуть Клемансо и Пуанкаре, должен был достигнуть Лаваль: он хотел получить от Гувера американскую гарантию версальской системы. Этой гарантии Лаваль не получил в том виде, в каком он хотел и надеялся ее получить, но он все-таки получил косвенное подтверждение версальской системы со стороны Америки.
Если летом 1931 г. Гувер предложил дать Германии репарационную передышку и этим установил, что репарационный вопрос есть вопрос международный, вернее, вопрос, долженствующий интересовать все руководящие капиталистические страны, то официальное сообщение, фиксирующее сговор Лаваля с Гувером, фактически устанавливает, что вопрос репараций есть вопрос, который должен быть разрешен путем непосредственных переговоров между Германией и Францией. Это, если хотите, есть косвенное признание Америкой версальской системы, гегемоном которой является Франция и которая держится на порабощении Германии. Соглашение Гувера с Лавалем после отмены золотого стандарта в Англии было вторым решающим ударом для Брюнинга. Он был поставлен во главе правительства переходного периода как во внутренней, так и во внешней политике. Глубокий мировой кризис капитализма — ибо соглашение Гувера с Лавалем, вернее, победа Франции над Америкой является прямым последствием глубокого социально-экономического кризиса САСШ — поставил Брюнинга перед задачами, которые, собственно говоря, история, конечно, предназначала не для него. Когда Брюнинг после своей отставки стал жаловаться, что его-де свергли "всего за сто метров до его финиша", он только показал полное непонимание своей роли: своей проповедью аскетического голодного пайка он привел в отчаяние мелкую буржуазию и очистил дорогу Гитлеру к власти. Он сделал свое дело, хотя иначе, чем он его себе мыслил.
