Читаем От Носке до Гитлера онлайн бесплатно
Биограф Брюнинга отмечает, что он отказался от славы диктатора. Он хотел осуществить свою волю, но по возможности в самых непатетических формах. Поэтому он перенял буржуазные остатки правительства Германа Мюллера и заменил только новыми министрами вышедших из состава этого правительства социал-демократов. Биограф канцлера дает неплохую формулировку: Брюнингу было дано задание осуществить фактическую диктатуру монополистического капитала с помощью того, что мы назвали бы агрессией по этапам, т. е. осуществить диктатуру, пользуясь поелику возможно, с помощью социал-фашизма, легальными формами "демократии". Надо было отказаться от "диктаторской славы", ибо в противном случае была бы разбита вдребезги социал-фашистская теория "меньшего зла", была бы ускорена мобилизация масс против фашизации государственной власти. Это не значит, конечно, что Брюнинг в какой-либо мере отвергает фашизм. Он, правда, в своих речах, выступал довольно резко против всякого рода фашистских течений, но только потому, что его хозяин, монополистический капитал, тогда еще не решил, в какой форме ему следует использовать фашизм — в форме ли дублирования социал-фашизма по части отвлечения возбужденных и революционизирующихся народных масс от настоящей революционной партии, от партии германского пролетариата, его коммунистической партии, — или же в форме непосредственного привлечения к участию в правительственном аппарате. Брюнинг пошел бы и на такое использование фашизма. Недаром Брюнинг затем неоднократно изъявлял готовность уступить власть Гитлеру. Он в роли канцлера чувствовал себя, как некогда на фронте: за него думают в кабинетах промышленных баронов и банкиров-королей. Сказал же про него вождь партии центра Каас как-то: "Я систематически выдвигал Брюнинга в первые ряды, потому что у него име-ется синтез мысли и действия, который редко встречается у государственных мужей, разве только у античных греков". Можно легко себе представить, как улыбаются короли биржи и капитаны промышленности, когда они слышат, что доброго пулеметчика Брюнинга сравнивают с Периклом и Демосфеном. Был еще один, и к тому же немаловажный аргумент, который удерживал Брюнинга, вернее, пославших его, от привлечения к непосредственному участию в правительственной власти национал-социалистов, сиречь фашистов. Этот аргумент откровенно изложен в статье лейб-журналиста нынешнего канцлера, редактора его органа "Германия" Гагеманна в "Цейтшрифт фюр Политик": откровенная фашизация германской политической власти была тогда невозможна по внешнеполитическим причинам, ей воспротивились бы версальские державы, в первую очередь Франция. Брюнинг же хотел передать власть Гитлеру после осуществления соглашения с Францией.
Известно, что долгожданная "стабилизация" не наступила. Народно-хозяйственный аппарат Германии начал давать серьезнейшие перебои. Количество безработных начало расти до астрономических цифр, за время канцлерства Брюнинга в Германии кончали самоубийством в среднем около 50 человек в день. Нагрузка германской промышленности стала падать, внутренний рынок сужаться. Мало того: этот внутригерманский кризис стал давать себя еще больше чувствовать по мере роста и углубления мирового общекапиталистического кризиса. Но сначала Брюнинг в этот мировой кризис не верил: ему казалось, что центр тяжести лежит в германском кризисе. Надо, мол, опять (в который раз окончательно?) договориться с буржуазией стран-победительниц насчет дележа добычи, получаемой от переложения всех репарационных тягот на трудящиеся массы, и тогда германское народное хозяйство пойдет по пути к выздоровлению. — Выборы 14 сентября 1930 г. Брюнинга не обескуражили: быть может, он даже решил, по германскому образцу, сделать из нужды добродетель и на демонстрации тяжелого положения народных масс опять выторговать еще кусок репарационного пирога для своего собственного монополистического капитала и финансового капитала стран-победительниц. Он совершает поездку по городам и весям Германии, он проходит всю эту страну и изображает из себя Христа, идущего на Голгофу: с истинно христианским наигранным смирением встречает он камни, которые летят в его автомобиль в германских городах. Начинается целая серия "чрезвычайных указов". Говорят, что Гинденбург подарил в эту тяжелую зиму канцлеру теплую шубу с президентского плеча: известно, что с того времени вся германская "демократия" состояла из президентских постановлений, имеющих силу законов, вопреки всем постановлениям Веймарской конституции. Лейт-мотивом во всех выступлениях Брюнинга проходит призыв к аскетическому образу жизни. Лучшего выбора германский монополистический капитал как будто сделать не мог: иезуит и аскет в личной жизни, Брюнинг с силой внутреннего убеждения развивал лозунг "ora et labora" (молись и трудись). Усиленная молитва должна была компенсировать жестоко урезанную реальную зарплату. Безработным и лишенным пособий декретами Брюнинга предлагалась в утешение одна только молитва.
