Читаем От Носке до Гитлера онлайн бесплатно

Вечером 4 ноября 1918 года вокруг круглого стола управления военно-морского губернатора Киля сидят адмирал восставшей германской эскадры и его офицеры, члены только что образованного совета рабочих и солдатских депутатов, статс-секретарь Гаусман и социал-демократический депутат рейхстага Носке.

Носке прислали в Киль Эберт и Шейдеман, узнав о восстании матросов. Носке поручено социал-демократической партией принять меры, чтобы восстание не разгорелось в революцию, чтобы это кильское восстание не стало сигналом для всей Германии. Носке — человек надежный. Его преданность боевому флоту известна. Разве он сам не сказал впоследствии (на мюнхенском процессе 1925 г.): «Если бы правительство тогда (т. е. во время дела о пропаганде независимых во флоте 1917 г. — Н. К.) имело в своем распоряжении материал, который дал бы возможность доказать, что депутаты призывают к восстанию и государственной измене, то я бы еще и сейчас оплевал это правительство, если бы оно не приняло необходимых мер и не выжгло бы нарыв». И этот же Носке показывает про себя самого (все на том же мюнхенском процессе): «Растерявшиеся, беспомощные, жалкие сидели те (императорские министры в момент разгрома Германии — Н. К.), кто должен был в этот роковой час управлять германским государственным судном. Клич о необходимости напрячь все силы пришел не из недр правительства. Это я стал кричать на канцлера, как он может ничего не предпринимать, когда надо предотвратить страшное бедствие, угрожающее стране и народу (революция и поражение в мировой войне)».

Теперь дело уже не в поражении в мировой войне. Носке понимает, что кильское восстание есть сигнал к революции. Он совершенно спокойно слушает речи членов совета рабочих и солдатских депутатов, их обвинения против командиров, пытавшихся вывести суда в бессмысленный последний бой с англичанами. Он сжимает кулаки, удерживая свое бешенство. Голова у него глубоко запрятана среди плеч, как у дикого зверя, собирающегося прыгнуть. Внимательно смотрит он из своих круглых очков. В нем нарастает возмущение, но не против старого режима. О, нет! Наоборот, он думает о спасении этого режима и об удушении революции. Но недаром социал-демократическая партия послала Носке в Киль: быстро сумел он правильно оценить создавшееся положение и убедиться в том, что авторитет командиров, власть офицеров уже ликвидированы. Силой здесь ничего не сделаешь. Руководители Кильского совета — люди весьма среднего калибра, их легко будет обмануть и повести, куда надо. Массы. Ведь они восторженно приветствовали социал-демократического депутата Носке на вокзале, пытались даже дать ему почетное оружие. Эти массы не знали, что «во главе всемирно образцовой марксистской партии Германии оказалась кучка отъявленных мерзавцев, самой грязной, продавшейся капиталистам сволочи, от Шейдемана и Носке до Давида и Легина, самых отвратительных палачей из рабочих на службе у монархии и контрреволюционной буржуазии» (В. И. Ленин).

Да, Густав Носке — рабочий-деревообделочник. Он долго работал в профессиональных союзах, затем в социал-демократической печати. В 1906 г. (ему тогда было 38 лет) он был впервые избран в рейхстаг и здесь он стал специалистом социал-демократической партии по вопросам военного и военно-морского бюджета. Буржуазная газета «Берлинер Тагеблатт» писала после первой же речи молодого депутата: «Этого депутата надо взять на заметку. Из него выйдет толк». В момент начала германской революции Густав Носке стал военным губернатором Киля: он «возглавил» революционное движение в Киле, чтобы ликвидировать его в союзе со старым офицерством, которое сразу узнало в Носке своего человека.

Кильское предательство Носке было только началом его всем известной карьеры. «29 декабря 1918 г. Эберт вызвал Носке, чтобы поручить ему командование войсками против спартаковцев. 29-го собрались добровольческие отряды и борьба началась. Политическая цель, стоявшая перед Эбертом, состояла в удалении независимых из правительства и обеспечении созыва учредительного собрания. Эти цели были достигнуты». (Показание ген. Гренера на мюнхенском процессе.) Сам Носке описывает свое выступление против революции так: «Я выступал, хотя я знал, что меня будут затем изображать кровавой собакой германской революции. Я совершил эту кровавую работу из сознания своей ответственности (перед германской буржуазией — Н. К.)». В другом месте своих воспоминаний он рассказывает об известной сцене на заседании совета министров, когда никто не хотел принимать портфеля военного министра, т. е. звания официального палача германской революции, и он, Носке, произнес свои знаменитые слова: «Что же, кто-нибудь должен быть кровавой собакой. Я готов ею быть».

Человек, назвавший себя сам кровавой собакой, такой и вошел действительно в историю германской революции. Пятнадцать тысяч рабочих жизней лежат на совести Носке, опубликовавшего при своем вступлении в должность следующий приказ: «Рабочие. Правительство поручило мне руководство республиканскими солдатами. Таким образом, во главе вооруженных сил социалистической республики стоит рабочий. Вы знаете меня и мое прошлое. Я ручаюсь вам, что не будет пролита ни одна лишняя капля крови. Я хочу чистить, а не уничтожать. Я хочу с помощью молодой республиканской армии принести вам свободу и мир».

Молодая республиканская армия, образованная Густавом Носке, состояла сплошь из контрреволюционного офицерства. «Республиканские солдаты» Носке — контрреволюционный кулацкий молодняк деревни, ненавидевший революционных рабочих. В настоящее время полезно перечитать воспоминания одного из соратников Носке, генерала Меркера: «4 января 1919 г. (т. е. накануне боев в Берлине) по моему приглашению в Цоссенском лагере появились Эберт и Носке, чтобы выступить перед солдатами. Они были радостно удивлены, увидав настоящих солдат. Когда войска двинулись церемониальным маршем и показали безукоризненную выправку. Носке наклонился к Эберту, похлопал его по плечу и сказал: „Успокойся, скоро все снова станет хорошо“. При этом Носке великолепно понимал, что он не может требовать от нас, старых офицеров, изменения нашего образа мышления. Он сказал мне как-то, что он именно потому и питает ко мне особое доверие, что я ему открыто заявил о своих монархических убеждениях. Он прислал мне в качестве подарка письмо, в котором его предупреждали о том, что я реакционер самого худшего пошиба и самодур».

Таким же доверием платили зато Носке монархические и контрреволюционные офицеры, укрепившие «демократическую» республику массовыми убийствами революционных рабочих в Берлине, ряде городов Средней Германии и Восточной Пруссии, подавившие Советскую Баварию, словом, прошедшие огнем и мечом по всей Германии и взявшие на рабочем классе реванш за поражение в мировой войне. Когда в связи с версальским ультиматумом Антанты и нежеланием правительства Шейдемана подписать позорный мир в Веймаре начался затяжной правительственный кризис, среди контрреволюционного офицерства совершенно естественно возникла мысль о провозглашении Густава Носке диктатором. Носке готов был стать во главе диктаторского правительства при условии, что офицерский корпус сохранит свое доверие к нему. Густав Носке выступает сторонником подписания «похабного мира», ибо он ставит своей основной задачей борьбу не с внешним, а с внутренним врагом. В момент величайшего развала эбертовской власти к Носке является депутация офицеров во главе с генералом Меркером, который к этому времени успел уже получить кличку разрушителя городов, ибо его контрреволюционные банды действительно разрушили целый ряд городов промышленных районов Германии. Генерал Меркер буквально хватает Носке за руки. Он просит, нет, умоляет его взять руководство судьбами государства в свои крепкие руки, объявить себя диктатором и подписать мирный договор, отказавшись, однако, от «позорных» параграфов (параграфы о виновности Германии в войне и о выдаче Вильгельма II — Н. К.). Рейхсвер будет стоять за Густавом Носке, как один человек: армия даст себя разбить за него на мельчайшие куски. Носке плачет от умиления: «И мне надоело это свинство (т. е. нерешительность Эберта и Шейдемана — Н. К.)». На заседании правительства Эберт обращается к Носке с вопросом: «Что ты будешь делать? Ведь ты являешься доверенным лицом офицерства. Они идут только за тобой». За подписание мирного договора Густавом Носке выступает от имени армии генерал Гренер: «Я считаю необходимым, говорит он, чтобы Носке принял на себя руководство народом и ответственность за подписание мира. Только если Носке в воззвании к народу объяснит необходимость подписания мира и потребует от всех солдат и офицеров, чтобы они остались во имя спасения отечества на своих постах, есть надежда на то, что военные сплотятся вокруг Носке и сумеют подавить все попытки восстания внутри страны».

Рейхсвер сумел под руководством своих контрреволюционных генералов и кровавой собаки германской революции Густава Носке подавить революцию. Только для Носке было неожиданным естественное желание рейхсверовских генералов вообще взять руководство государством в свои руки. Правда, они тогда применительно ко времени пытались сделать это так, чтобы формально «диктатором» Германии стал Густав Носке. Несколько недель после подписания версальского мира у Носке в качестве посланца генералов появляется пресловутый капитан Пабст, который, что называется, в лоб задает Носке вопрос, не решился ли он, наконец, захватить власть. За ним, Носке, ведь стоит весь рейхсвер, за него вся буржуазия. Достаточно Носке сказать одно только слово, и рейхсвер подымет его на свой щит. Такие диктаторские предложения делаются Носке не впервые. Но почему господа офицеры обращаются исключительно ко мне, недоуменно вопрошает генеральского посланца военный министр и социал-предатель. Ведь в их собственных (рейхсверовских) рядах есть достаточно много сильных людей? Не колеблясь ни минуты, капитан Пабст откровенно объясняет Густаву Носке, что армия вполне хорошо отдает себе отчет в авантюристичности военной диктатуры без возможности опираться (т. е. обмануть «социалистической» вывеской имени Носке) хотя бы на часть рабочего класса. «Эх, со вздохом говорит Носке, разве вы думаете, что я действительно популярен среди рабочих. Спросите их. Ведь для радикалов (т. е. революционных рабочих — Н. К.) я кровавая собака. В тот момент, когда я совершу какой-либо провокационный акт, против меня выступят девять десятых социал-демократов (т. е. социал-демократических рабочих)».

«Тогда надо применить силу», говорит капитан Пабст.

Носке кладет свою тяжелую руку на плечо молодого, столь неопытного в политике офицерика: «Дорогой друг, поверьте мне: любая попытка править против воли широких масс ведет к катастрофе».

«Социалистический» министр и не думает даже арестовывать контрреволюционного офицера, предложившего ему фактически от имени армии совершить государственный переворот, он даже не выражает ему своего негодования. Нет, он только пытается убедить его и пославших его, что они выступают преждевременно. Еще не созрело время для откровенно реставрационного и фашистского выступления. Еще предательская политика социал-фашистской партии не сделала своего подготовительного дела целиком и полностью. Политический опыт Густава Носке говорит ему, что для этого нужны не месяцы, а годы. Капитан Пабст отвечает военному министру и «социалисту», что было бы несчастием, если бы «национальное» движение офицерства не сумело привлечь Носке на свою сторону, и отправляется к командиру рейхсвера, генералу Лютвицу, находящемуся в заговоре с Каппом.

Со всех сторон поступают к Носке предупреждения о готовящемся контрреволюционном выступлении армии. Даже Шейдеман выступает с требованием чистки офицерского состава армии, удаления некоторых, особенно реакционных генералов. Шейдеман выступает с этим требованием отнюдь не в защиту революции, а потому что он считает контрреволюционное выступление армии сигналом к новым революционным выступлениям рабочих. Но Носке уверен в том, что контрреволюционное офицерство проявит столько политической зрелости и понимания положения, чтобы не выступать в тот момент, когда опять оживает с другой стороны революционное движение. 10 марта утром Носке получает доклад государственного комиссара по охране общественного порядка (в просторечии: начальника контрразведки), который сообщает военному министру о необходимости более внимательно следить за волнением умов в армии. Сколь созвучно нашему времени это сообщение: в армии, говорит начальник разведки, идет брожение в пользу движения, которое отнюдь не собирается восстанавливать монархию, а добивается лишь изменения парламентской системы в сторону укрепления власти правительства.

Носке недоверчиво качает головой. Ему кажется невозможным, чтобы армия, т. е. генералы и офицеры, пошли на государственный переворот. Он слишком высокого мнения, как он говорит, о государственном разуме офицеров рейхсвера. Ведь он совершенно согласен с ними в основном относительно дальнейшего политического маршрута, и ведь именно армия является опорой той системы, над созданием которой работают он и Эберт. В особенности не верится Носке, чтобы армия могла поставить себе целью удаление социал-демократии от участия в правительстве. Ведь это было бы безумием и преступлением. И уже во всяком случае для такого выступления не даст своего имени престарелый фельдмаршал Гинденбург.