Читаем Манагер онлайн бесплатно
Он мельком поинтересовался что именно сталось с моим мечом, выслушал ответ — я сказал, что тот истрепался от длительных интенсивных тренировок, готовлюсь, мол, к сдаче экзамена на следующий уровень статуса — и выложил передо мной кучу различных мечей, по его мнению, подходящих мне как никакой другой. Мечи были новые, часть их них дорогие — с драгоценными камнями и красивой раскраской. Я отказался, пояснив, что нужен честный добротный меч подешевле — лучше бэушный. Тут тоже появилась груда оружия, из которой я и выбрал себе кое-что приличное — за тридцать монет, после интенсивной торговли.
Не стоило показывать себя богатеем — к добру не приводит. Акома третьего уровня не может себе позволить купить меч, украшенный драгоценностями, это выглядело бы довольно-таки странно.
Тут же купил к нему ножны — так-то для деревянного меча они вроде и не обязательны — им особенно-то не обрежешься, но вот уколоть и уколоться острием — запросто.
Щит мне обошёлся довольно-таки дорого — в сорок монет, но он был красиво изукрашен резьбой и чисто эстетически понравился своим рисунком.
Посещение лавки ювелира меня озадачило — почему-то я не представлял, что вот такой прозрачный камешек, вделанный в кость, может стоить несколько тысяч монет! Я снял этот перстень с руки мёртвого Заркуна — и на русском языке этот камешек назывался алмаз.
Этот крошечный кусочек углерода, всего с половину горошины, стоит двадцать тысяч монет — по крайней мере, мне так сказал ювелир, предложивший эту сумму. Подозреваю, что стоимость камня была гораздо выше — какой скупщик не позарится на то, чтобы надуть безмозглого дикаря, которому в руки попала драгоценная вещь.
Следующий ювелир предложил уже тридцать тысяч…
От всего этого я пришёл в хорошее настроение — оказывается, я обеспеченный человек! Живём, Васька! Теперь мог, при желании, войти в бизнес купца не как примак, трахатель его дочери, а как полноценный партнёр, со своим капиталом! Честно скажу — роль альфонса меня никогда не привлекала…
Изумруды у них ценились поменьше, но тоже тянули на несколько тысяч, в зависимости от размера, впрочем, как и рубины, ну а безделушки из дерева с вставленными топазами и аметистами — в лучшем случае, по несколько сотен монет.
Итак, запрятав драгоценности поглубже в пояс, я отправился к основной цели моего сегодняшнего вояжа — администрации рынка, где собирался пообщаться с мерзким толстым уродом, которому давно пора в овраг на корм мунгу.
Я оставил в поясном кошельке несколько простых побрякушек, пару хороших — изумруд и рубин в кости, а остальное спрятал подальше от любопытных глаз. На рынке этих воровливых глаз слишком уж много.
Мой путь опять пролегал через ряды торговцев живым товаром. Вроде уже и привык к существованию рабов, к ежедневной человеческой жестокосердности, но всё равно — вид людей, сидящих в клетках как животные, приводил меня в удручённое состояние. Я не мог им помочь, не мог выкупить и отпустить — да многие из них и не поняли бы этого порыва. Но и не сделать совсем ничего было очень и очень трудно. Хотелось выпустить людей из клеток, а их надсмотрщикам тут же отрубить башку.
Как я уже говорил — большинство рабов и не знали другой жизни — они родились рабами, но та часть, которая оказалась в рабстве из-за каких-то жизненных неурядиц или в результате действий охотников за рабами, вызывала особую жалость. Их глаза были полны отчаяния, они ещё сохранили стыд и старались прикрыть тело обрывками ветхих тканей, руками, стыдливо прятали глаза от взглядов проходящих людей.
Некоторые — наоборот — смотрели с такой яростью, что, казалось, не было бы этих прутьев, они бы убили прохожих, рассматривающих их как скот!
Уже почти пройдя все ряды клеток, я заметил в одной из них сидящего на корточках необычно белого человека — это был мужчина лет тридцати с огромным кривым шрамом через всю правую щёку, придававшим его лицу выражение недовольства и ненависти ко всему окружающему его миру. Над голой спиной белокожего кружились мухи — спина была исполосована в кровь, но он как будто не замечал ни боли, ни мух.
Губы тоже были разбиты, а одна рассечена так, что виднелся кусочек белого, чистого зуба.
Ноги мужчины были зажаты в тяжёлые деревянные колодки, сбитые деревянными штифтами так, что если он и мог ходить, то только медленно и враскоряку — таскать за собой такие чурбаки на ногах было очень для него проблематично.
Голубые глаза мужчины сияли огнём, просто полыхали, и как бы говорили — если бы не эта клетка, и не связанные руки, я бы вас порвал, твари!
Меня заинтересовал этот человек. Привычно было видеть покорных и плачущих рабов, а этот бунтарь напоминал мне Врубелевского Демона — мускулистый, задумчивый, только вот, в отличие от своего нарисованного аналога — русоволосый и яростный.
Обратившись к стоявшему рядом продавцу, я спросил:
— Это что за раб такой? Откуда он? Почему такие светлые волосы и кожа, и почему он закован?
— Что, акома, родственную душу увидел в этом рабе — усмехнулся неприятной улыбкой продавец, оглядывая меня с ног до головы.
