Читаем Ириниец онлайн бесплатно
«НЕТ!» — рёв сущности слился с криком смотрителя, но это был уже не голос уверенного хищника, а вопль неудачника, у которого прямо из пасти вырывают добычу.
Чёрный кристалл затрещал. Пульсация в его сердцевине участилась, став хаотичной, панической. Жилы, соединявшие его со стенами, натянулись и начали темнеть, становясь ломкими.
Смотритель был быстр. Очень быстр. Он не стал атаковать меня. Смотритель повернулся к моему отцу и просто ткнул в его грудь пальцем, который вошёл в плоть без сопротивления, как в желе. Далее произошёл точечный, направленный эфирный выброс.
Отец вздрогнул. Его сгорбленная фигура выпрямилась с неестественным хрустом. Пустые глаза наполнились чёрным, поглощающим свет сиянием, что и у кристалла рядом с ним. Голос, который заговорил его устами, был уже чистой сущностью, без примеси личности:
«ПЛОТЬ РАЗРУШАЕТСЯ. НУЖЕН НОВЫЙ СОСУД. ВОЗЬМЕМ ЭТОТ.»
Отец, ну или то, что заняло его тело, шагнул вперёд. Его движения были резкими, рваными, будто марионетку дёргали за нитки. Но скорость была чудовищной. Он преодолел расстояние между нами быстрее, чем я успел среагировать.
Его рука, та самая, что когда-то поправляла мне галстук перед школьным балом, схватила моё запястье с диссонансом. Боль была неописуемой. Это был не просто сильный захват. Его пальцы вплавлялись в мою обновлённую биомеханическую плоть. Я чувствовал, как чужеродная структура — холодная, кристаллическая, неестественно чёрная — прорастает в мои импланты, ломает их изнутри, пытается добраться до живой ткани, до костей.
Я зарычал и попытался вырваться, но хватка отца была абсолютной. Лепестки диссонанса на моей руке затрещали, пытаясь вращаться, но и они начали покрываться чёрным, живым налётом, который гасил их вибрации и возможность движения.
Сбоку на меня двинулись меченые. Они, плавно меняя темп, перешли с шага на бег. А Ольга… Ольга упала на колени. Её тело содрогалось в конвульсиях. Из её рта, носа, ушей вытекала уже не кровь, а та же радужная маслянистая субстанция, что и из меня. Семя ассимиляции внутри неё восстало. Оно больше не подчинялось сущности. Оно откликалось на зов моего артефакта, на его попытку поглотить часть «Предела». Ольга была полем битвы между двумя древними силами, и её человеческая часть рвалась на куски.
Смотритель, наблюдая это, наконец утратил самообладание. Его холодная маска треснула.
— Прекрати! Ты уничтожишь оба осколка! — закричал он, и в его голосе впервые слышалась настоящая, неконтролируемая паника. — Это знание! Сила! Нельзя просто…
Я его не слушал. Вся моя воля была сосредоточена на двух вещах: удержать связь с кристаллом и не дать отцу-чудовищу разорвать меня на части.
И тогда я сделал то, на что не решался раньше. Я не просто выпустил артефакт наружу. Я позвал его. Не как инструмент. Как союзника. Как часть себя.
— ХВАТИТ ПРЯТАТЬСЯ! — проревел я, но крик вышел сиплым и приглушенным, так как отец второй рукой схватил меня за горло. — ЕСЛИ ТЫ ЧАСТЬ МЕНЯ — ДЕЙСТВУЙ!
В ментальном пространстве зеркальная гладь озера взорвалась. Из неё вырвалась не волна, а сущность — человекоподобный силуэт из света и тени. Он пронёсся сквозь меня, и на миг я стал им. Мир на секунду преобразился. Восприятие пространства стало иным. Стигматы отключились, но видеть это мне не мешало. Я воззрился на потоки эфира, на тёмные швы реальности, на пульсирующие узлы боли и страха. Увидел сущность тех самых заключённых — не как монстров, а как болезнь, как раковую опухоль на теле мироздания.
А ещё я увидел точку разрыва. Не в кристалле. В отце. В том месте, где дух Алексея Кронова ещё цеплялся за реальность, затянутый воронкой чужой воли.
Я и артефакт на какое-то время превратились в одно целое, и мы не стали медлить.
Связь с чёрным кристаллом не прервалась, а усилилась. Но теперь это был не вампиризм. Это было… переписывание. Мой артефакт, «живой» и изменчивый, вгрызался в мёртвую структуру «Предела» и ломал её код, её фундаментальные законы.
Чёрный кристалл на пьедестале издал звук, похожий на плач. Он не взорвался. Он начал таять. Как лёд под паяльной лампой. Его материя превращалась в пар — но не обычный, а в клубящуюся радужную пыль, которую тут же всасывало в себя вырвавшаяся из меня ранее материя артефакта.
Сущность в отце взревела от ярости и боли. Потеря кристалла была для неё как ампутация. Хватка на моей руке и горле ослабла.
Я воспользовался моментом. Не пытаясь вырваться, я подался вперёд, обнимая отца, вжимаясь в его холодное, искажённое тело.
— Прости, отец, — прошептал я ему в ухо, и в голосе моём не было ни злости, ни триумфа. Только пустота и необходимость.
