Читаем Табиб онлайн бесплатно
Воскресный день начался с того, что нам в хату подселили еще одного заключенного. Здесь наблюдался смешанный контингент. То есть, часть парней все еще находились под следствием и в будние дни их вызывали для допросов или чего-то еще, другие уже получили различные срока и дожидались этапа в колонию. Сегодняшний подселенец, как раз был одним из них. Его привезли из другого города и здесь он будет ожидать дальнейшей отправки.
Это был кругленький можно сказать пышный женоподобный паренек, с короткими толстенькими ногами и розовой, как у молодого поросенка физиономией обрамленной густой копной кудрявых волос. Парни еще удивились, когда увидели его гриву, обычно после приговора и отправки на этап, заключенных стригут наголо, здесь же наблюдалось иное. Выражение его лица, говорило о том, что интеллект обошел его далеко стороною. Мои сокамерники, увидев его, тут же оживились предвкушая веселье. Еще большую радость вызвало имя, произнесенное им, хотя по внешнему виду трудно было определить его национальность, но после того, как он представился все сомнения, отпали. Я не хочу ничего плохого сказать против евреев, среди них попадается немало приличных людей, как и в любой другой национальности, но здесь был явный перекос в противоположную сторону. Давид Кегельман, оказался осужденным по 117 статье, за изнасилование, очень нелюбимая статья в зоне. Поэтому его вид, имя и особенно статья вызвали нездоровое возбуждение среди сокамерников. Санек-смотрящий тут же утвердительно произнес.
— Прописку будешь проходить! Понял?
Обычно перед пропиской дается два-три дня, чтобы обжиться, осознать правила поведения и порядок, но здесь было сделано исключение. Скорее всего из-за статьи нового поселенца.
На утверждение Санька, в ответ мы услышали нечто нечленораздельное, но так или иначе, веселье началось.
Усадив вновь прибывшего на стул посередине камеры, ему начали задавать вопросы. Я бы не сказал, что в них содержалось что-то слишком мудреное. Нет. Что-то подобное очень распространено и среди обычных школьников наших лет. Например, — Почему Ленин ходил в ботинках, а Сталин в сапогах? — ответ по земле.
Почему Жуков ездил на белом коне? В общем сложного ничего не было, но как я заметил раньше, интеллект у данного индивидуума отсутствовал напрочь и потому не дав ответа на одну загадку, он так и не смог подобрать его на похожую. На каждый ответ давалось сорок пять секунд, а за неправильный ответ, следовал удар «веслом» по лбу. Веслом здесь называли ложку. Подобные вопросы и загадки задавались в течении примерно получаса, пока наконец не надоели. Тем более, что правильных ответов, мы так и не дождались, а на лбу подопытного постепенно вырастала довольно внушительная шишка.
Я не принимал в них участия по той простой причине, что сам не проходил подобного, о чем меня перед самым началом предупредили. Я могу только наблюдать, но ни в коем случае не вмешиваться в происходящее.
Наконец загадки надоедают, и пацаны собираются придумать что-то поинтереснее. В этот момент Павлик, один из старожилов вспоминает еще одну загадку и задает ее:
— Давид, на сосну прокурор полез, а мать твоя на березе сидит. Какое дерево рубить будешь?
Побитая физиономия расцветает, и он тут же выдает ответ:
— Сосну!
— Точно? — переспрашивают его.
— Точно! Сосну! — обрадованно отвечает он, заметив, что к его лбу не тянутся с очередным ударом.
Павлик тут же спускает штаны и вываливает свой отросток.
— Пацан сказал, пацан сделал! — восклицает он. — Соси!
Розовое личико Давида заливается краской, но тут его спасает вскрик стоящего возле двери Левика.
— Шухер, пацаны! Воспит! — так сокращенно называю воспитателя. Павлик, тут же принимает благопристойную позу, кормушка распахивается и в ней нарисовывается физиономия контролера-воспитателя.
— Что за кипиш? Вы чем тут занимаетесь?
— Да все пучком, Вадимыч! — Санек уже находится возле двери и отвечает на вопрос контролера.
— Новенького прописываете? Смотри, чтобы без членовредительства!
— Да ну, Вадимыч, мы ж понимаем!
— Понятливые, блин! — раздается в ответ, и кормушка закрывается.
И воспитатели, и контролеры, прекрасно знают, что творится в камерах для малолеток, но знают и то, что местные условия несколько отличаются от тех что на свободе, поэтому смотрят на это сквозь пальцы, вмешиваясь только в случае драки или побоев. Чаще просто предупреждая, что переходить дозволенную границу нельзя.
Вопросы заканчиваются, начинаются испытания. На храбрость, на честность, на выносливость и тому подобное.
На голову Давида напяливают миску, цепляют к нему на веревке веник, на который устанавливают чей-то башмак. Санек, начинает объяснять правила «игры». В этот момент, слышится скрип проворачивающегося в замке ключа и в проеме двери появляется Вадимыч.
— Играетесь? Ну-ну. — восклицает он и назвав мою фамилию зовет на выход.
Проходим по коридору и попадаем в кабинет воспитателя.
— Ты говорил, что мог бы вылечить мою ногу. — заявляет он, и выжидательно смотрит на меня.
