Читаем Совиные врата онлайн бесплатно
Хансен сел на бочку с водой и в который уже раз выудил из кармана брюк маленький компас.
— Стрелка по-прежнему мечется во все стороны как безумная.
Он мрачно уставился на меня.
— Должно быть, из-за глубины. Или из-за стен.
Я пропустил его слова мимо ушей.
— Возможно, шахта уходит вниз еще на несколько километров, а лампу мы попросту потеряли из виду потому, что там, внизу, содержание кислорода падает и огонь погас, — размышлял я вслух. — Если это так, нам придется решить, как доставлять вниз достаточно кислорода и света.
— Можно использовать современные лампы на светильном газе.
— И рискнуть химической реакцией с серными испарениями?
— Умеешь ты приободрить.
Хансен понурил мощные плечи.
— Что предлагаешь?
— В любом случае мы должны продолжать. Я, как и ты, хочу выяснить, куда ведет шахта, что находится в ее конце… и главное — хочу найти хоть какую-то подсказку, кто построил эту штуку.
Я подумал о черной как смоль скальной стене и о диаметре шахты, который по-прежнему составлял ровно три целых четырнадцать сотых метра.
— Но как? — спросил Хансен.
— Для начала нам нужны более мощные лебедки, способные выдержать тысячу метров стального каната, чтобы не устраивать столько промежуточных ярусов. Кроме того, потребуются более прочные гондолы. Чтобы справиться с такими масштабами, надо добиться большей скорости передвижения — либо при помощи электромоторов, либо с помощью паровых машин.
— Одним словом, нам нужно больше денег, — задумчиво произнес Хансен.
— Именно. Либо Оскар Линдеманн утвердит более крупные суммы, в чем я сомневаюсь: наш отчет его не удовлетворит. Ведь, кроме чертовски глубокой, геометрически точной шахты, нескольких образцов породы, жутких птичьих скелетов и кучи туманных теорий, нам предложить нечего.
— Или? — спросил Хансен.
— Или мы поищем нового финансиста — группу инвесторов.
Хансен, кажется, даже не удивился. Вероятно, он догадывался, что мысленно я уже вынашивал новые планы.
ГЛАВА 32
Вечером я сидел один у себя в каморке. Комната была всего пять квадратных метров; кроме кровати, в ней помещались только письменный стол и шкаф, и всё же это было моё жилище. Здесь хранились моя библиотека и вся переписка.
Каморка примыкала прямо к шахтному залу, и, пока я печатал на машинке заключительный отчёт для Линдеманна, за стеной слышалось, как мужчины ворчат, ходят по дощатому полу и убирают оставшийся инструмент.
На первое время наша работа была завершена: предельная глубина достигнута, но сколько-нибудь полезного результата мы так и не получили. Тем не менее Линдеманну и ректору факультета я обязан был что-то сообщить, хотя мог опираться лишь на догадки, давать туманные обещания и сулить скорые успехи.
Поэтому я выражал надежду, что в ближайшем будущем мы натолкнёмся на новые, поистине революционные геологические и физические открытия. Иначе затраченные усилия ради дыры в земле едва ли можно было оправдать. Стараясь придать письму уверенный тон, я закончил его на пятой странице.
Когда я запечатал конверт, мужчины начали расходиться ко сну. Мало-помалу станция погрузилась в холодное молчание. В узкое верхнее оконце уже светила луна.
Я зажёг керосиновую лампу на столе и уставился на книги, которые доктор Трэвис привёз мне из Осло, Стокгольма и Копенгагена. Весь день у меня в голове крутились обронённые Хансеном слова:
Чтобы не выставить себя на посмешище, я умолчал перед Линдеманном об одной подробности: она касалась высоты над уровнем моря, на которой мы находились и где начинался ствол. Если из четырёхсот семидесяти одного метра вычесть число пи, получалось почти четыреста шестьдесят восемь метров.
Лучшее приближение к пи давала дробь 355/113, вычислявшая это число с точностью до семи знаков. Сумма 355 и 113 снова давала наши четыреста шестьдесят восемь метров высоты.
Линдеманн, конечно, был прав насчёт длины метра: эта мера была установлена в Париже всего немногим более ста лет назад. Но он не упомянул, на чём основывалось такое установление. Возможно, и сам того не знал. Я же теперь знал.
Метр соответствовал одной десятимиллионной части расстояния от полюса до экватора и потому, подобно числу пи, тоже являлся отношением. Следовательно, было безразлично, когда именно его определили. Такие факты обладают вечной силой и могут быть древнее на тысячи лет.
Возможно, всё это было простой случайностью; но если в этом всё-таки заключался смысл, то, быть может, именно такой: ствол был столь же бесконечен, как и это число.
