Читаем Совиные врата онлайн бесплатно
Будь моя воля, мы не взяли бы никакого лишнего оружия, кроме двух ружей, но упрямство Гарпуна оказалось сильнее меня. Несгибаемый норвежец был не только погонщиком хаски, но и охотником, а с такими людьми разумные споры редко приводят к успеху. Именно поэтому с самого начала Гарпун внушал мне дурное предчувствие.
Упаси Бог, я не считал, будто обладаю большей интуицией или чуткостью, чем другие, и уж тем более не воображал себя великим знатоком человеческих душ, хотя мать всегда утверждала, что способность разбираться в людях я впитал с молоком.
Но насчет Гарпуна я был уверен: он еще доставит нам неприятности. При всей своей очевидной силе он казался непредсказуемым — как бочонок с порохом, у которого слишком короткий фитиль и который стоит слишком близко к огню. Это читалось в его взгляде.
Когда Гарпун думал, что за ним не наблюдают, он прикладывался к фляге, спрятанной под плащом. Ел он мало и уже теперь выглядел изможденным, хотя наше путешествие только начиналось.
Спустя некоторое время я поднялся с бочонка и побрел к берегу — посмотреть, не покажутся ли тюлени или корабли. Мне нужно было отвлечься.
В нескольких сотнях метров от лагеря я сел на камень, стал смотреть на волны и записывать в дневник стихи. Вскоре послышались приближающиеся шаги. Это была Марит. Она села рядом.
— Вы не устали? — спросил я.
Она покачала головой. Длинные светлые волосы были стянуты в хвост.
— Мне еще нужно привыкнуть к полуночному солнцу.
Марит вытянула шею и сощурилась от яркого света.
Я кивнул. Мы находились более чем в полутора тысячах километров к северу от ее родины, и в августе здесь, наверху, почти не бывало сумерек. Мне тоже было нелегко перестроиться, но к вечеру я уставал так, что спал как убитый.
— Мои братья советовали мне…
Я так и не узнал, что именно они ей советовали, потому что на полуслове раздались первые выстрелы. Это мог быть только Гарпун.
Я поспешно убрал книгу. Мы побежали к палаткам. Издалека по льду уже доносился встревоженный собачий лай.
Подбежав ближе, я увидел лагерь. Он был заляпан кровью. К счастью, никто из людей не пострадал, и все же от этого зрелища меня замутило. Гарпун подстрелил гренландского тюленя, который слишком близко подобрался к стоянке.
— Что это значит? Вы с ума сошли?
В ярости я встал перед мужчинами.
— Я предупредил остальных.
Гарпун виновато поднял руку. В другой он держал топор. Его олений плащ был забрызган кровью.
— Запах горящего жира приманил тварь.
Он снова занес топор над головой, собираясь выпотрошить животное.
Эта огромная бойня выглядела омерзительно. Я словно оцепенел, глядя на лед, залитый красным; после трех дней среди белизны такое зрелище казалось настолько нереальным, что я не мог поверить собственным глазам.
Хансен положил мне руку на плечо, чтобы отвести в сторону.
— Так надо, — проворчал он. — Мясо пойдет в провиант, отходы — собакам.
У меня скрутило желудок при одной мысли о том, как хаски будут рвать внутренности. Я втянул холодный воздух, потом посмотрел на Марит. Она, похоже, тоже понимала неизбежность происходящего.
Именно тогда я впервые услышал крик полярной совы. Над нашими головами летела особенно крупная, великолепная птица — самка, в длину наверняка сантиметров семьдесят, с размахом крыльев больше полутора метров.
Она кружила над кровавой лужей и неумолчно кричала, наблюдая за нами.
Краем глаза я заметил, как Гарпун вскинул ружье, целясь в птицу.
— Опусти! — крикнул я.
Озадаченный Гарпун опустил ствол.
— На сегодня довольно.
Словно догадавшись, что только что избежала смерти, полярная сова взмыла вверх и исчезла в низко нависших облаках. Ее появление не давало мне покоя.
Вечером, сидя в палатке, я вытащил из рюкзака книгу о фауне Гренландии. И действительно нашел там кое-что о полярной сове. Естествоиспытатель Якобсен называл ее кочующим выживальщиком, поскольку она приспосабливается к тому корму, который доступен в данный момент.
Среди прочего к ее основной добыче относятся лемминги. Следовательно, эти грызуны должны были водиться где-то поблизости.
Ко мне подошла Марит.
— Что вы читаете?
Я показал ей книгу, но она только поморщилась.
— Терпеть не могу сов.
— Не можете? — переспросил я.
Она пожала плечами.
— Они жуткие. Могут голову кругом повернуть.
— На три четверти оборота, — поправил я.
— По мне, и этого достаточно, чтобы было жутко.
Когда несколько часов спустя я без ужина забрался в спальный мешок, я слышал, как мужчины ходят по лагерю и то там, то здесь поправляют груз на санях. Марит была с ними.
С Хансеном она говорила по-немецки, с Вангером — по-норвежски. Голос у нее был приятный, мягкий.
Невольно я подумал о Вене — и о Кати.
