Читаем Совиные врата онлайн бесплатно
Если мы и дальше будем двигаться в таком темпе, то достигнем конечного пункта раньше намеченного срока и — если «Скагеррак» снова возьмет нас на борт — вернемся домой даже скорее, чем рассчитывали.
ГЛАВА 11
На следующее утро я услышал, как Гарпун первым выбрался из палатки. Его сапоги заскрипели по снегу, и от одного этого скрежета у меня волосы поднялись на затылке.
К такой жизни еще предстояло привыкнуть. От теплой комнаты и отцовской врачебной практики до тесной, качающейся каюты на борту «Скагеррака» был один шаг; от корабля до этой ледяной пустыни — следующий.
Несмотря на мороз, мне удалось вскипятить на примусе кофе. Тем временем каюр снимал с собак попоны, надевал на них упряжь и наполнял кормовые мешки для следующего привала.
Я заглянул к Марит в ее маленькую одноместную палатку: несколькими уверенными движениями она умела поставить и разобрать ее в считаные мгновения, без всякой помощи.
— Доброе утро! Завтрак готов, — крикнул я.
Она улыбнулась.
— Вы, должно быть, услышали, как у меня урчит в животе?
После завтрака мы погрузили палатки и остатки лагерного скарба на сани. В восемь часов двинулись дальше.
Не могу сказать, что в тот день удача была к нам благосклонна. Вместо ровных пространств, на которые мы рассчитывали, нам попадались канавы, ледяные преграды и нагромождения глыб. Продвигаться становилось все труднее, хотя прежде я представлял себе путь куда легче.
К тому же ветер то и дело приносил снег, сменявшийся мелким градом, и мы ехали сквозь непрерывную круговерть погоды. За несколько часов нам словно довелось пережить все четыре времени года.
После полудня погода резко испортилась: Гарпун намерил минус тридцать один градус. Я, закутанный с ног до головы и стоявший на санях, страдал от холода не слишком сильно, но собаки шли медленно. И все же у нас не хватало духу подгонять их жестче.
Мы с Марит сменяли друг друга каждый час, чтобы второй мог передохнуть. Ближе к вечеру, пройдя двадцать один километр, мы остановились.
Разгрузив наши сани, я без сил опустился на бочонок с солью и стал смотреть, как Хансен и Марит ставят палатки.
Мы были в пути всего второй день, а я уже каждой костью чувствовал: несмотря на долгие месяцы изнурительной подготовки, я остаюсь самым слабым в группе. Поначалу я немного тревожился за Марит, но теперь понял, что напрасно.
Она, очевидно, привыкла к испытаниям куда более суровым. Трое ее братьев, особенно строитель лодок и подледный ныряльщик, слыли в Исландии уважаемыми молодыми людьми. Вместе с ними Марит уже участвовала в нескольких экспедициях по льдам Гренландии и принесла Исландии немало медалей в легкой атлетике и плавании.
Как же благодарен я был Хансену и Марит: они трудились без устали и брали на себя даже мою долю. К тому же я никогда еще не видел человека, столь равнодушного к стуже, как Хансен.
Несмотря на бурю, рослый, закаленный китобой из всех головных уборов признавал одну только шерстяную шапку. С его бровей и желтых бакенбард свисали сосульки. С самого утреннего выхода я ждал, что его уши вот-вот побелеют и отвалятся, но они оставались пунцовыми, как и все его усыпанное веснушками лицо, которое в вечерних сумерках светилось точно печь.
Этот человек был настоящим феноменом.
С первой нашей встречи я понял: у него можно многому научиться. И не только тому, как вести экспедицию, но и твердости, дисциплине, выносливости — тем качествам, которых мне недоставало и которые я так хотел в себе воспитать.
Между тем Ян Хансен происходил из богатого, знатного дома, во что не поверил бы никто из знавших его людей. Родители китобоя были северогерманскими промышленниками, а его брат, старше его на год, жил в Берлине; о нем Хансен, впрочем, говорил крайне редко.
Я слышал об этом самом Карле Фридрихе фон Хансене и знал, что он возглавляет преуспевающую фирму. Ян Хансен в любую минуту мог бы поступить складским рабочим на предприятие брата, однако от такой «блестящей карьеры», как он саркастически выражался, охотно отказывался.
Он отвергал и дворянскую частицу в фамилии. Вместо этого Хансен вел жизнь искателя приключений и любил, когда формальное «фон» отбрасывали, называя его просто китобоем из Ростока.
Когда палатки были поставлены, Марит села за свой столик и снова принялась за карту. Тем временем старый Вангер стащил с саней ящик.
— Я приготовлю нам еды, — объявил он на ломаном немецком.
— Побыстрее, — бросил Гарпун. — Место для привала скверное.
Он вытянул нос по ветру. Его рука лежала на мешочке из тюленьей кожи, который он всегда носил на поясе.
Я достаточно хорошо знал Гарпуна, чтобы понимать, что он там хранит: револьвер. Каюр не раз с гордостью выставлял мешочек напоказ и уже несколько раз подчеркивал, что тот совершенно непромокаем; в этих широтах это, по-видимому, казалось ему особенно важным.
