Читаем Софья Палеолог онлайн бесплатно

Русские люди не осознавали — по крайней мере во всей полноте — византийской подоплеки «бегства» Софьи. Для них это выглядело обыкновенным малодушием. Примечательно, что только один летописный свод — Вологодско-Пермская летопись — не содержит обвинений в адрес Софьи, покинувшей Москву в 1480 году. Там говорится, что сначала уехала не только Софья с детьми, но и Мария Ярославна. И только после «челобитья» высших церковных иерархов княгиня-мать — несмотря на страх — вернулась, «положа упование на Бога и на Пречистую Матерь Его и на чюдотворцов Петра и Алексея».^{455} Можно думать, что подобный рассказ вошел в Вологодско-Пермскую летопись не случайно. Она была составлена местным книжником, воспринявшим греческие идеи о «спасении Византии». Это более чем вероятно, учитывая нахождение греков в Кирилло-Белозерском монастыре в течение длительного времени (более года).

Другие факты также обнаруживают некую связь греческой группы при московском дворе с белозерским краем. В 1480 году Софья вложила в Кирилло-Белозерский монастырь подвесную пелену «Успение Богородицы», фрагменты которой (изображения святых) были позже перенесены на сохранившуюся в коллекции Русского музея епитрахиль XIX века.^{456} В 1480-е годы в Кирилло-Белозерский монастырь была вложена и другая шитая пелена — «Неопалимая Купина и избранные святые». Она была изготовлена в одной из великокняжеских светлиц. Среди святых особенно выделяется Иоанн Златоуст — святой, соименный Ивану III и очень почитаемый им. Изображенные на пелене сюжеты не случайны: подобно пророку Моисею, выведшему евреев из египетского плена (с его историей в Священном Писании и связан образ Купины), Иван III освободил Русь от власти Орды.^{457} Возможно, это был вклад Марии Ярославны, но нельзя исключать и того, что эта пелена — еще один вклад Софьи в обитель, где она молилась о муже и его войске.

По некоторым данным, в 1497 году сын Софьи Василий решит направиться именно «на Белоозеро», чтобы начать мятеж против Ивана III, который захочет передать власть не ему, а своему внуку Дмитрию… Но подробнее об этом читатель узнает в свое время, а пока продолжим рассказ о других эпизодах, связанных с «татарской темой» в жизни Софьи.

Сюжет, связанный с поведением Софьи в 1480 году, помогает развенчать один из мифов в истории великой княгини. Речь идет о том, что якобы именно она «посоветовала» Ивану III свергнуть иго, поскольку ей было неприятно чувствовать себя женой «татарского данника».^{458} Однако само «бегство» Софьи свидетельствует о том, что она была весьма далека от того, чтобы вдохновлять Ивана III на борьбу с татарами. Американский славист Ч. Гальперин заметил по этому поводу: «Самым незначительным фактором из всех, которые стоит рассматривать в качестве причин конфликта между Иваном III и Ахматом, следует считать роль великой княгини Софьи Палеолог».^{459} Этот взгляд разделяют и авторитетные российские исследователи.^{460}

Ни один русский источник даже не намекает на то, что Софья могла быть причастна к идее антиордынской борьбы вообще и к противостоянию с Ахматом в частности. Этому есть два объяснения. Во-первых, еще в детстве у великой княгини сформировался страх перед мусульманским Востоком. Во-вторых, события 1480 года, когда войско Ивана III и войско хана Ахмата стояли и смотрели друг на друга через реку Угру, после чего хан ушел в степь (так называемое «стояние на Угре»), традиционно рассматриваемые как окончание ордынского плена, могут трактоваться и как эпизод гораздо менее значительный. К 1480 году большая игра была уже сыграна. Серьезные военные конфликты с Ахматом имели место в 1471 и 1472 годах. После успешного отражения похода 1472 года была прекращена выплата дани Орде и даже начаты переговоры с Крымом и Литвой о союзе против Ахмата. События 1480 года можно рассматривать как попытку правителя Большой Орды восстановить власть татар над Москвой. Современники так и полагали. Они были склонны думать, что к освобождению Руси от власти Орды привели главным образом события 1470-х годов.^{461}

Идея сопротивления Орде сложилась в русском обществе задолго до приезда Софьи, даже задолго до ее рождения. Победа на Куликовом поле 1380 года способствовала разрушению мифа о непобедимости Орды. Надежды на скорое возобновление решительной борьбы с татарами и освобождение нашли яркое отражение в искусстве.^{462} Осознанию необходимости окончательного свержения ига могло способствовать и осмысление в русском обществе решений Ферраро-Флорентийского собора. Замечено, что Василий II первым из московских правителей именуется титулом «царь» именно в сочинениях «Флорентийского цикла». «Применение царской титулатуры в этих произведениях связано с ролью Василия Васильевича как защитника православия в ситуации, когда „греческий царь“ — император Византии согласился на унию с католической церковью…»^{463}