Читаем Софья Палеолог онлайн бесплатно
Внешнюю политику домонгольской Руси отличали развитые международные связи. Русь контактировала со многими европейскими странами: Норвегией, Швецией, Польшей, Германией, Францией… Однако с той поры, как Русь попала в зависимость от Орды, контакты с Западом стали гораздо менее интенсивными. Они осуществлялись в первую очередь через вездесущих купцов из причерноморских факторий итальянских морских республик Генуи и Венеции: Солдайи (Судака), Каффы (Феодосии) и Таны (Азова). Предприимчивые итальянцы забирались в поисках ценных товаров далеко на север и северо-восток. Известны документы о том, что эти воспитанные теплыми морями авантюристы покупали беличьи шкурки в верховьях Камы.{487} Существенную роль в сношениях с Западом играл средневековый Новгород, где шла торговля с балтийскими городами Ганзейского союза — Любеком, Гамбургом, Таллином и др. Иногда на Русь заносило «странствующих рыцарей».{488} Но в целом связи русских земель с Европой в ту пору носили эпизодический характер и не перерастали в полноценное международное сотрудничество.
Иван III осознал невозможность создания сильного Русского государства без развития отношений с западным миром. И здесь великий князь столкнулся с проблемой «нехватки кадров»: за несколько веков ордынского гнета на Руси практически полностью перевелись знатоки европейских языков, а главное — эксперты в тонкой науке западного придворного этикета и дипломатического церемониала. Иван III принял здравое решение — использовать знакомство греков из свиты своей супруги с культурой Запада и их владение итальянскими диалектами. В условиях, когда власть великого князя Московского только начинала возвышаться над властью удельных князей, а свободолюбивые настроения бояр-землевладельцев еще только предстояло поставить под контроль, не связанные с русским миром греки оказывались особенно востребованы на роль представителей Москвы за рубежом. Их положение на Руси полностью зависело от благодеяний московского правителя. Давая им важные поручения, Иван III мог не сомневаться, что они приложат все усилия для того, чтобы выполнить их как можно лучше. Учитывая это, именование посланников-греков в посольской документации «верными нашими»{489} приобретало новый смысл.
Государь «всея Руси» мог положиться на греков и по другой причине. В Европе, и особенно в Италии, далеко не все из них были желанными гостями. Обилие греческих эмигрантов порой раздражало итальянских суверенов, поскольку они понимали, что те ищут покровительства и заступничества, под чем подразумевались прежде всего деньги. Примером тому может служить печальная судьба братьев Софьи в Италии.
После смерти кардинала Виссариона 18 ноября 1472 года Палеологи оказались в Риме не у дел. Папа Сикст IV, отправивший Софью в Москву, искренне надеялся, что теперь судьба греческих аристократов, и в первую очередь Андрея Палеолога, перестанет быть его заботой. Двор Андрея между тем был главной (и нередко единственной) надеждой для его соотечественников. Однако Андрей в отличие от Виссариона не был видным политическим и культурным деятелем, а потому не мог стать меценатом для бесприютных византийцев. Папа же на протяжении 1470-х годов не раз сильно урезал средства, выделявшиеся на содержание Андрея, носившего пышный титул «деспота ромеев».{490} Примечательно, что папа впервые «недоплатил» Андрею в 1473 году, после того как в Рим приехал Димитрий Рауль Кавакис с богатыми дарами от Ивана III. Ситуация способствовала тому, что Россия стала восприниматься некоторыми греками из свиты Софьи как своего рода «страна надежд», в которой они могли найти кров и возможности заниматься привычными профессиями: торговлей, ремеслом, а иные — и переводом книг.
Кроме того, до конфликта 1483 года Ивана III с Софьей (связанного, как мы помним, с украшениями первой супруги Ивана Марии Тверской) отношения великокняжеской четы, кажется, ничто не омрачало. Иван III был вполне доволен своим браком, и Софья — а значит, и ее свита — находилась на вершине московского Олимпа. Амброджо Контарини свидетельствует: когда он оказался в Москве и ему нужно было как-то представляться русским знакомым, он выбрал беспроигрышный вариант — решил сказать, что он был «врачом, сыном врача, который был слугой деспины…». Контарини «будто бы ехал к великому князю и к деспине искать счастья».{491} Тот факт, что подобное объяснение всех устраивало, говорит как о зависимости греческих эмигрантов от московского двора, так и о том, что греков, готовых встроиться в русский мир, было достаточно много. Они надеялись, что Софья «могла оказать влияние, способствующее достижению ими конечной цели — благосклонности господина, источника всей власти и благодеяний».{492} Они видели в Софье человека, способного в силу близости к великому князю оказать им реальную помощь.
