Читаем Софья Палеолог онлайн бесплатно
Московские греки-переводчики были связаны с переводческим кружком новгородского архиепископа Геннадия (Гонзова), в который входили доминиканский монах Вениамин — «родом славянин, верою латинянин» (скорее всего, хорват), русские книжники Тимофей Вениаминов (по-видимому, помощник доминиканца), Власий Игнатьев и др. В «геннадиевском кружке» был сделан ряд переводов текстов, актуальных для Европы и изданных в то время. Это и «Прение живота со смертью»,{628} и «Учителя Самуила обличение»,{629} и переводы выдержек из богословских сочинений Лактанция,{630} и труды Вильгельма Дуранда.{631} Конечно, образованные московские греки не принимали участия во всех этих переводах, но они могли привозить инкунабулы из-за границы и консультировать русских переводчиков. «Можно думать, что русские члены „геннадиевского кружка“, получив возможность ориентироваться в греческом или латинском тексте отдельных книг Священного Писания, не поднимались в своих знаниях этих языков выше начальных ступеней», — отмечает современный исследователь. А потому «во всех трудных случаях… решающее слово, несомненно, должно было принадлежать Вениамину и грекам из окружения Софьи Палеолог».{632} Траханиоты — во многом в силу своей посольской службы — воспринимались на Руси не столько потерявшими родину скитальцами, сколько людьми, так или иначе причастными к западной культуре. «Активное участие греков в привлечении латинских специалистов на службу к Геннадию может быть засвидетельствовано почти документально».{633}
Итак, переводческая деятельность некоторых из приехавших с Софьей греков обнаруживает их знакомство с актуальными для ренессансной Европы текстами и их стремление применить свои переводческие навыки. Речь не идет о том, что это были искушенные в
Протопоп Благовещенского собора Московского кремля Феодор, молодой Дмитрий Герасимов (будущий посланник Василия III в Венецию и Рим), дипломаты Федор Курицын и позже Федор Карпов, Власий Игнатьев и некоторые другие были теми, кто уже на рубеже XV–XVI веков познакомился с европейской традицией. Конечно, не стоит их называть вслед за учеными советского периода «русскими гуманистами», ибо
Среди книжников второй половины XV века выделяется монах Кирилло-Белозерского монастыря Ефросин. Ученые давно выделяют из всего корпуса рукописей той эпохи так называемые «ефросиновские» сборники. Их отличает необычайно широкий в сравнении с другими кодексами состав текстов. Это не только выписки из библейских книг, сочинений Отцов Церкви и восточнохристианских богословов, но и целый ряд «светских» текстов, часть которых представляла собой переводные памятники. Ефросин переписывал рассказы о Соломоне и Китоврасе (кентавре), «Повесть о Дракуле воеводе», заметку Феофила Дедеркина о землетрясении в Италии 1450-х годов, рассказ Плутарха о Марафонской битве и другие тексты.{634} Конечно, все это не говорит о «гуманистических устремлениях» Ефросина, но свидетельствует о том, что он и без греков знал о многих новых для русского мира вещах.
Однако для значительной части русских интеллектуалов — участников «геннадиевского кружка» в Новгороде и московских книжников — Траханиоты и другие византийцы стали важным источником сведений о Европе и ее достижениях. Не без их помощи часть русских людей, не чуждых письменной культуре, стала постепенно осознавать, что православная Россия — в корне отличная от Европы держава, но всё же не отделена от Запада непреодолимыми духовными преградами.
Думается, что устремления и навыки образованных греков, прибывших с Софьей из Рима, стали важной составляющей ее «приданого». Степень учености этих греков и их роль в русской культуре не стоит преувеличивать, но их роль была гораздо значительнее той, что играла сама великая княгиня.
Деятельность части греков, приехавших с «царевной Софьей» в Москву, способствовала не только укреплению международной составляющей политики Ивана III и подъему книжной культуры, но и упрочению православной веры.
