Читаем Софья Палеолог онлайн бесплатно
По некоторым сведениям, в числе приближенных Софьи, прибывших с ней в 1472 году в Москву, был и некий Афанасий Чичерини.{373} Его фамилия явно восходит к слову
Словом, грекам удалось пустить в России глубокие корни и стать родоначальниками многих аристократических родов. В России потомки Дмитрия Траханиота (у Юрия детей не было) несколько веков занимали видные должности. Основателя рода Ласкиревых (русская ветвь которого ведет свое начало от Федора Ласкариса и его сына Дмитрия, приехавших в Москву из Венгрии в 1496 году){374} записанная в Москве легенда возводит к одному из главных сподвижников императора Константина.{375} Ралевы претендовали на родственные связи с Палеологами, а Ангеловы, быть может, «выдавали себя за потомков рода, правившего Византией в конце XII — начале XIII века».{376}
Для XV столетия аристократ — это всегда землевладелец. В старинных родословцах есть данные о том, что после того как греки приехали «служить великому князю», они были «пожалованы» им.{377} Речь идет о земельных пожалованиях. По всей видимости, несколько подмосковных сел, носящих имя Ларево, связаны с семьей дипломатов Ралевых («Ларевых»). Вероятно, село Ангелово, расположенное к западу от Москвы, можно связать с семейством греков Ангеловых,{378} представители которого также служили Ивану III и Василию III. Выходец из этого рода Мануил Ангелов участвовал в посольских миссиях в Милан и Венецию, а в 1509 году занимал в Москве один из самых высоких постов — был хранителем печати великого князя.{379}
Некоторые грамоты первой трети XVI века позволяют воочию убедиться, как греки из свиты Софьи и их потомки постепенно встраивались в русский мир. Примечательна грамота, в которой содержатся русские автографы Дмитрия Ласкариса и его сына Михаила. Если почерк приехавшего в Россию юношей Дмитрия напоминает греческий минускул, то Михаил пишет обычным русским полууставом. Более того, если Дмитрий подписывается своим оригинальным греческим именем («Димитрис Ласкарис»), то Михаил использует «русифицированную» форму своего имени («Михайло Дмитрев сын Ласкирев»).{380}
Свадьба великого князя вызвала большое оживление и даже напряжение в русском обществе, и не только в связи с вопросом о венчании великого князя с «римлянкой». Приезд необычных южных гостей всколыхнул не одних аристократов, но и книжников — русских интеллектуалов того времени. «Лягатос Антоний» был вызван на богословский спор «о вере», инициированный, по-видимому, митрополитом Филиппом. Главным оппонентом папского посла был «книжник Никита попович». В ходе их религиозных прений представитель папы римского был посрамлен. По свидетельству русского летописца, он не смог ничего возразить на поводы православных богословов, сказав лишь: «Нет книгъ со мною».{381}
Между тем над головой главного устроителя этого брака — Ивана Фрязина — разразилась гроза. На ловкого итальянца была наложена опала. Иван III узнал о том, что, будучи в Риме, Иван не только утаил от папы, что перешел в Москве в православную веру, но и соблюдал в Вечном городе католические обряды («что бы учинити честь папе… и все творил тамо, яко же и они творятъ»).{382} Вероятно, это намек на то, что он в соответствии с римским церемониалом целовал папскую туфлю. Для православных этот обычай считался особенно унизительным. Впрочем, нельзя точно сказать, делал ли он это.{383} Конечно, Иван III не был столь консервативен в вопросах веры, как митрополит Филипп, однако, позиционируя себя как однозначного поборника православия, он такого поведения послу простить никак не мог. В те времена говорили: «Всяк посланник государя своего лице образ носит»,{384} то есть воплощает в себе пославшего его правителя.
