Читаем Софья Палеолог онлайн бесплатно

Долгое время отрывочные сведения о Руси соседствовали в представлениях гуманистов с известиями, восходившими к эпохе Средних веков. Эти последние нередко основывались на данных античных авторов.

Согласно средневековым воззрениям, Русь представлялась далекой и холодной северной страной. Итальянские интеллектуалы XIII–XIV веков — Брунетто Латини, Якопо Алигьери, Боно Джамбони — считали северные области территорией холода и мрака, где вечная тьма окутывает берега «вязкого ото льда» моря.^{226} В начале XV века Фацио дельи Умберти считал главными характеристиками этого края мрачность и пустынность, порождающие страх.^{227} В Библии — непререкаемом авторитете для европейских мыслителей той поры — нашлось подтверждение этим невеселым суждениям. Книга пророка Иеремии гласила, что именно «от севера откроется бедствие на обитателей сей земли» (Иер. 1: 14).

Представления о характере того или иного народа в Средневековье и отчасти даже в эпоху Возрождения были обусловлены тем, в какой части ойкумены (обитаемого мира) этот народ живет. «Указание на географическую среду обитания народа… у средневековых авторов являлось уже и характеристикой его моральных, духовных, политических и иных качеств. То есть простое упоминание (в описании народа. — Т. М.) севера, юга или „срединного места“… подразумевало соответствующий каждой из климатических зон комплекс свойств. Северяне, как и южане, от природы должны быть ущербнее во всех отношениях тех, кто населял срединные области земли, и являть собой варварское начало…»^{228}

Европейские интеллектуалы до середины XV века единогласно считали русских варварами, поскольку у них нет «устойчивых норм гражданской жизни» и «нравственности». По их мнению, воинственность, «дикость, жестокость, бесчеловечность, вероломство и так далее обусловлены их (русских. — Т. М.) северным происхождением. В глазах латинского Запада русские представляли другую, северную расу, в силу неразвитости ума и прочих способностей чуждую цивилизации и культуре».^{229} Классические средневековые представления о холодной и опасной России надолго останутся в головах жителей Апеннинского полуострова. Это замечательно выразил Н. В. Гоголь, вложивший в уста одного из своих героев «шаблонное» мнение о Московии, в которой якобы «бывают такие морозы, от которых может лопнуть мозг человеческий».^{230}

Конечно, данные Павла II и Виссариона о русских землях не ограничивались этими сведениями. В середине XV века до Рима доходила информация о Руси от итальянских торговцев из причерноморских колоний Генуи и Венеции. Купцы наверняка сообщали на родину об изобилии диковин, сокрытых в русских лесах. Речь шла преимущественно о пушнине — мехах белок, лисиц, горностаев и соболей. Попытки проникновения на Русский Север «фряги» начали предпринимать не позднее второй половины XIV века.^{231} Известна грамота Дмитрия Донского, в которой он «пожаловал Печорою» Андрея Фрязина, «как было за его дядею за Матфеем за Фрязином».^{232} Купцы из итальянских факторий Северного Причерноморья, колония которых известна в Москве с XIV века,^{233} не понаслышке знали о несметных богатствах Русского Севера.^{234} Они не раз видели в Москве великолепных ловчих птиц, ценные меха, а также изделия из «рыбьего зуба», то есть моржового клыка, и даже из «заморной кости» — бивней мамонта (их до сих пор находят по побережью Северного Ледовитого океана).

Кроме того, в Риме, конечно, знали, что жители русских земель исповедуют христианство по греческому обряду. Эти таинственные края с X века находились под юрисдикцией константинопольского патриарха. Папа Пий II в своем трактате «О Европе» поместил русских — «рутенов» — далеко на северо-восток Европы и сообщил, что они — «северный народ, исповедующий греческий обряд».^{235} Упоминание о «северном характере» русских понималось современниками во вполне определенном ключе. В Риме было хорошо известно и о том, что русские «схизматики» отвергли унию 1439 года. Всё это формировало не самый светлый образ русских земель.

В другом сочинении Пия II есть сведения о Новгороде. Папа упомянул, что в этом городе много золота и особенно серебра.^{236} Со ссылкой на некоего веронца, посетившего Русский Север, папа сообщал, что те края лесисты и болотисты и что там нет Рифейских гор, о которых писали античные авторы.^{237} В немецкой «Хронике Констанцкого сопора», составленной Ульрихом фон Рихенталем в 1418 году, упомянуты «греческие» священники, прибывшие на собор вместе с Григорием Цамблаком, — из Смоленска, Луцка, Львова и других городов Западной Руси, а также, возможно, из Звенигорода (Clingenburg) и Ярославля (Jerassla).^{238}