Читаем Софья Палеолог онлайн бесплатно
Иван III видел себя сильным правителем, который «не только благороднее, но и сильнее вместе взятых королей Венгрии, Богемии и Польши».{573} Именно такое объяснение дали русские посланники в Милане в 1493 году, когда отказались участвовать в многодневных торжествах по случаю бракосочетания Бьянки Сфорца с «римским королем» Максимилианом.{574} В своем письме членам республиканского совета флорентийский представитель в Милане Пьетро Гвиччардини сообщил, что подобное поведение русских обусловлено тем, что они встретились с неуважением по отношению к правителю их огромной страны. Надо думать, впрочем, что в поведении послов в Милане сыграла роль «обида» 1491 года, нанесенная московскому великому князю правителями Священной Римской империи, когда «не стесалося» дело о браке между Максимилианом с одной из дочерей Ивана III.
На флорентийца произвел впечатление владетельный титул Ивана III, который он передал так: «Иоанн, Божиею милостию великий государь всея России, то есть государь Володимирии, Московии, Новоградии, Плесковии, Тверии, Венгрии, Вятки, Пермии, Болгарии и проч.».{575} На родину Пьетро Гвиччардини прислал копию верительной грамоты русским посланникам, большая часть которой состоит из этих пышных определений.
Через несколько лет ситуация неучастия посланников в местных торжествах повторилась в Венеции. В 1499 году послы великого князя Московского не были допущены до участия в одной из церемоний, поскольку требовали более «высоких» мест в сравнении с представителями французского короля. Марино Санудо, в «Дневниках» которого содержатся эти сведения, утверждает даже, что русские предлагали французам «за первенство» 25 дукатов, однако те денег не взяли.{576}
Может быть, в разработке концепции владетельного титула Ивана III принимали участие греки из окружения Софьи Палеолог, знакомые с европейскими традициями титулования правителей. Московские дьяки и их греческие подчиненные стремились сделать всё для того, чтобы великий князь «блестяще выступил» на международной арене.
В этом смысле показателен образ «ездца-змееборца» (всадника, попирающего змея), который был распространен в русской политической символике того времени. Примечательно изображение «ездца» на знаменитой великокняжеской красновосковой «вислой» (прикрепленной нитями к бумаге) печати, скреплявшей договор от июля 1497 года Ивана III с племянниками Федором и Иваном, детьми Бориса Волоцкого. Подобные печати скрепляли и некоторые международные договоры.
Долгое время интерпретация изображения всадника была однозначной: его определяли как Георгия Победоносца. Однако современные исследователи пришли к выводу о том, что со святым Георгием всадник, изображавшийся на русских печатях и монетах, начал отождествляться идеологами российской политики гораздо позже.{577} Во времена Софьи Палеолог ездец-змееборец, по мнению большинства ученых, представлял собой символический образ самого Ивана III.{578}
Изображение всадника на печати 1497 года не отличается ни хорошим качеством (оригинал печати поврежден), ни абсолютной ясностью. В науке не один год велись споры о том, в каком головном уборе изображен всадник и защищает ли его лицо доспех. В итоге признано, что ни то ни другое определить невозможно.{579} В любом случае очевидно, что образ всадника должен был — по расчету Ивана III и его советников — внушить правителям Европы важную мысль о непобедимости Русского государства и о том, что воинственный правитель Руси одерживает крупные военные победы на Западе и Востоке.
Европейская политическая мысль того времени воспевала удачливых в военных предприятиях суверенов. Никколо Макиавелли заметил, что «ничто не может внушить к государю такого почтения, как военные предприятия и необычайные поступки».{580} И хотя греки не имели, по-видимому, отношения к разработке образа «ездца-змееборца», они принимали участие в осуществлении контактов Запада с Россией, а значит, и в распространении идей, которые «ездец» олицетворял.
