Читаем Софья Палеолог онлайн бесплатно
«Феномен Софьи Палеолог» имеет свое объяснение. Софья стала символом надежды для тех греков, которые усвоили идеи кардинала Виссариона. Несмотря на свое личное неучастие до конца 1490-х годов в «большой политике», она невольно влияла на ход событий уже одним фактом своего существования. Люди XV–XVI веков — и русские, и греки, и жители итальянских государств — воспринимали мир не в абстрактных категориях, а через конкретные образы и символы. И грекам, потерявшим родину, и русским — довольным или недовольным изменениями в Москве и в России в целом — нужен был образ, знак, олицетворение этих перемен. Они нашли его в Софье. Как и всякой «знаковой фигуре», ей приписывали многое, к чему она не имела никакого отношения. Не она определяла векторы внешней политики Русского государства, не ее советы сыграли решающую роль в перестройке Кремля, и не она первая в череде тех, кто стоял у истоков постепенного превращения Руси в наследницу Византии… И в то же время сам брак Ивана III с Софьей стал важной вехой в развитии сношений России с Западом. Наиболее харизматичные греки из окружения Софьи имели отношение к значимым явлениям в жизни России того периода.
Думается, и сама Софья не чувствовала себя в полной мере действующей личностью,
Итальянские и греческие источники свидетельствуют о том, что на Западе Софья воспринималась не как самостоятельная фигура, а исключительно как дочь Фомы Палеолога, на семью которого кардинал Виссарион возлагал большие надежды. В России же образ морейского деспота и связанные с ним идеи были практически неизвестны. Именно поэтому Софья предстает на страницах русских источников
И еще одно обстоятельство. Русские современники и ближайшие потомки не полюбили Софью в силу того общего ощущения, с которым ассоциировалась ее жизнь. Софья жила
Никто не узнает, о чем молилась Софья у древних образов. Но известные факты дают основания думать, что она в глубине души жаждала лишь решения насущных житейских дел. Ее пылкое религиозное чувство было обусловлено скорее общими для людей той поры представлениями о мироздании, а не постоянным ощущением Божьего присутствия в своей жизни. Примечательно, что Софья не основала ни одного монастыря, а перед смертью не приняла монашеского пострига, хотя именно такой выбор делали на склоне лет наиболее благочестивые русские княгини. Неизвестны и какие-либо щедрые пожертвования Софьи в церкви и обители (за исключением шитых пелен), тогда как русским людям издавна была близка мысль о том, что «милостынею купится Царствие Божие».{860} Жизнь заботами мира не могла не подвергнуться осуждению со стороны русских книжников, для которых главным ориентиром всегда были не преходящие земные блага, а спасение души и жизнь вечная.




