Читаем Рерайтер онлайн бесплатно

Рерайтинг — обработка исходных текстовых материалов в целях их дальнейшего использования. В отличие от копирайтинга, за основу берётся уже написанный текст, который переписывается своими словами с сохранением смысла. Специалистов по лексическому изменению оригинальных текстов называют рерайтерами. Рерайтинг используется, чтобы избежать обвинений в нарушении авторского права. Услуга востребована в связи с лавинообразным ростом в интернете числа новых сайтов и потребностью в наполнении контентом уже имеющихся.

— Что же, крути кино, паршивец, — нагло заявил я, укрываясь одеялом, — будем знакомиться с житием-бытием меня любимого, а то вдруг война, а я не готов.

Стоило мне это сказать, как я тут же провалился в красочный сон. Ну что я могу сказать, жизнь моя прошлая не сильно отличалась от моей нынешней, как будто это я и был изначально, хоть различия все же и присутствовали, но это детали. Все так же никогда не любил школу, хотя и не был троечником, но в твердые хорошисты не лез — очень не любил литературу, и не любил ее за то, что приходилось писать сочинения с «чужого голоса» ибо, чего греха таить, судить о достоинствах произведений классиков подросток в принципе не мог. Возьмем, допустим, Гоголя «Ревизор». Прочитал, и даже кое-где показалось смешно, ну и все, а если убрать гротеск, то и ничего смешного в том нет, разве это в нашей стране сейчас невозможно? Помнится в советские годы, во времена развитого социализма, один товарищ по фамилии Суслов, кстати, с аномалиями развития, представлялся всем как сын главного идеолога КПСС, потому имел возможность собирать денежку с желающих получить протекцию, чем не Хлестаков из бессмертного произведения? Тут не смеяться, плакать надо.

Улыбнуло один разок, когда вспомнились мои мучения в реальной жизни по написанию одного сочинения, тема там была: «Катерина — луч света в темном царстве». Хоть и не в темном царстве, но моя Катерина действительно была лучиком света. Эх, повезет ли мне так еще когда-нибудь? И кстати, все это, имеются в виду сочинения на обязательную тему, мне предстоит в ближайшее время снова пережить, осталось доучиваться последний год, я же перешел в десятый класс. Хорошо хоть здесь, так же как и в моей реальности на десятилетнее образования перешли с 1966 года, поэтому школу закончили вдвое больше учащихся.

Да, это наверняка обернется для многих потерей времени — конкурс в ВУЗы резко подскочит и много молодых людей в этом году не сможет поступить в высшие учебные заведения. А так как большая их часть перешагнет восемнадцатилетний рубеж, то здравствуй родная Советская Армия, на два последующих года, а может быть и все три, если в Военно-Морской Флот определят. В принципе ничего страшного, можно поступить в ВУЗ и после службы, тем более там по разнарядке будут принимать, но тут надо честно признать, в армии человек элементарно тупеет. Там два года приучают тупо исполнять приказы, а думать должны отцы-командиры, а главное, тому, у кого шило в заднице, то есть, проявляет инициативу, служится очень тяжело.

И что из этого следует? Из этого напрашивается только один вывод, хоть у меня и будет две попытки для поступления в ВУЗ, проваливать вступительные экзамены нельзя, а так как средний балл аттестата учитывается в общей сумме баллов, то нужно в этом учебном году менять свое отношение к учебе. Тут следует подумать, в той школе, где учусь, у меня с некоторыми преподавателями отношения не сложились, следовательно, надо выбирать, или налаживать эти отношения с ними, а это очень сложно и долго, или просто перейти в другую школу. Сейчас последнее сделать гораздо проще, так как из-за школьной реформы в учебных заведениях образовался недобор старших классов, не думаю, что от меня откажутся, хотя мои оценки за предыдущий год учебы наверняка завучу не понравятся. Но если учитывать плюсы от этого шага, то его недовольство можно и пережить. А плюсы есть, во-первых, семнадцатая школа находится к моему дому ближе, и это самое главное. Во-вторых, эта школа не претендует на место лучших из лучших, и, следовательно, в отношении учащихся там имеются кое-какие послабления, то есть отсутствуют всякие конкурсы и внеклассные занятия, что тоже немаловажно, мне на качество преподавания плевать, а время впустую терять не хочется. И в-третьих, аттестат он и есть аттестат, неважно в какой школе он получен, в занявшей первое место в городе, или самое последнее, вступительные вузовские экзамены этого не учитывают. Однако тут есть одно препятствие — переход учеников из одного учебного заведения в другое в одном районе дирекцией не приветствуется. И ладно, попытка не пытка, написать заявление в Районо не трудно, руки не отвалятся, и хорошо, что сегодня все учителя в отпусках, значит, характеристика будет писаться под копирку, а то иначе классная может мне и кое-чего припомнить.

— Ну, что там опять? — Ворчу я спросонья, услышав настойчивый стук в дверь. — Сейчас открою!

Еще плохо соображая, открываю дверь, и в квартиру смело шагает женщина. Сначала хотел возмутиться, но потом заметил у нее в руке чемоданчик, на котором проглядывался красный крестик. Понятно, я же больной, сбегал с друзьями дня три назад на речку, и вот пожалуйте, ангину подхватил, вчера вечером температура под тридцать девять подскочила и по всем раскладом сегодня я должен пластом лежать. Но нет, температура сильно не докучает, и горло почти не болит, если бы не «сон» то не обратил бы внимания, это, скорее всего, Вычислитель постарался, он за моим здоровьем следит. В том своем теле ни разу не заболел, даже забыл что это такое.

По-моему отношение врачей к больным не менялось с начала века, посмотреть в глазки, как там склеры? Засунуть в рот маленькую ложечку, попросить больного пропеть «А-а-а», прослушать легкие с помощью стетоскопа, потом поставить под мышку градусник и молча сесть за стол, чтобы начать писать анамнез. А все это время больной вынужден с тревогой ожидать вердикта.

— Давно болеешь? — Наконец расщедрилась на вопрос врач.

— Вчера вечером температура до тридцати девяти поднялась.

— Хм, значит, «на ногах» болезнь перенес, — сделала она вывод, — это плохо.

— Но раньше горло у меня не болело, и температуры не было, — возражаю я.

— Значит, не замечал, — пожимает врач плечами, и тут же опустилась до пояснений, — бывает и такое, гланды уже почти в норму пришли, так что, судя по всему, ангина у тебя неделю назад началась. Но не обольщайся, это только внешние проявления, если дальше не будешь постельный режим соблюдать, может на сердце сказаться.

Она снова замолчала, занявшись рецептами, видимо решила, что пояснять подростку азбучные истины нет необходимости. Короче, весь ее визит уложился в пятнадцать минут, а зачем больше, больной чувствует себя нормально, находится на пути к выздоровлению, чего на него время тратить? Тем более на участке полно тех, кто действительно нуждается во врачебной помощи.

Не знаю, как у этого врача с квалификацией, но почерк у неё… курица лапой понятней пишет, или их в институте специально так обучают, что бы по почерку сразу было видно кто есть кто. Однако «железяка» как-то сумела расшифровать те каракули, которые последователи Эскулапа называют рецептом.

— Ну и как? — Задал я вопрос своему ангелу хранителю, имея в виду рекомендации врача.

В ответ молчание, а это может означать только одно, глубокое презрение к нынешней медицине, мол, от этих рекомендаций пользы никакой, но и вреда не много, так что исполнять их или не исполнять на мое усмотрение. Часика четыре у меня еще есть, могу и снова баиньки, сны то я до конца не досмотрел, так что одно предписание можно и выполнить.

— Андрей, проснись. Как ты себя чувствуешь? — Слышу я сквозь сон и чья-то холодная ладонь легла мне на лоб.

С трудом выплываю из объятий Морфея и вижу перед собой маму. Сколько лет прошло, можно сказать, целая жизнь, когда я последний раз её видел, тогда она была старенькой, восемьдесят лет минуло, но она всё так же заботилась о моем здоровье и считала, что может давать советы по жизни. И вот, поди ж ты, я снова имею возможность её видеть и говорить с ней, вы и представить себе не можете, какие чувства на меня накатили в этот момент.

— Врач была? Что сказала? Рецепты выписала? Наверное, надо в аптеку бежать? — Продолжала спрашивать мама своего непутевого сынка. — Чего молчишь?

На этот, её последний вопрос, я не смог сдержать улыбку:

— Так ты прервись с вопросами, тогда и ответы услышишь.

— Ладно, ладно, — отмахнулась она от моих претензий, — разволновалась что-то, захожу домой, а ты без движений в кровати лежишь. Так как у тебя с температурой?

— А разве когда спят двигаются? — Хохотнул я, но увидев нахмурившийся взгляд мамы, быстро протараторил. — Температуры нет. Врач была, осмотрела, сказала, что ангиной я уже переболел, так что сейчас выздоравливаю. Рецепты выписала, но в основном для полоскания, и сейчас они не актуальны.

— «Переболел»? «Неактуальны»? — выцепила она из моей речи главное с ее точки зрения. — Как это переболел, если у тебя только вчера температура поднялась?

— Так и сказала, что так иногда бывает и ангину «на ногах» переносят, — откинул я одеяло, чтобы, наконец, встать и одеться, надоело лежать, — поэтому и температуры сейчас нет.

— Когда на прием к терапевту? — Не до конца поверила мне мама.

— Через пять дней, — и я показал на стол рукой, — там врач время посещения поликлиники указала и направление на анализы выписала, но черта с два чего прочитаешь. Даже понять чего куда невозможно.

— Вот и хорошо? — Сразу успокоилась родительница и сцапала со стола все труды врача. — Сейчас разберемся.

Однако разобраться не получилось, видимо те шифрованные записи, которыми врачи умудряются общаться меж собой, оказались слишком сложны для понимания, осталось только хмыкнуть и положить все обратно.

— Ты суп ел? — Включила она заботу. И увидев мое отрицание в мотании головы, сообщила, — Сейчас разогрею. Жалко домой спешила, некогда было в очереди стоять, а то бы котлет купила.

Я мыл руки и млел, от голоса мамы, которая что-то там, на кухне, громко говорила, думая, что я за шумом текущей воды в ванной могу ее слышать. Да я, честно сказать, и не очень-то старался, не интересны мне ее фантазии относительно моего будущего. Например, мама с подсказки своих сослуживцев вбила себе в голову, что мне надо готовиться к поступлению в НЭТИ (Новосибирский электротехнический институт). Вот уж нет, Новосибирск конечно ближе к Омску, чем та же Москва, но все же учиться в Физтехе гораздо круче, а значит все усилия родителей по боку. А что касается будущего, то с ним я еще не определился, время есть, еще не раз передумаю.

Оказывается я здорово проголодался, видимо это от того, что я выздоравливаю, но супа проглотил две тарелки на радость матери, а потом еще и хлеба с маслом навернул два куска под чай со смородиновым вареньем. Фух, хорошо. Ближе к восьми часам домой пришел усталый отец, у них «вечеровки» на работе явление хроническое. Но интересно не это, несмотря на то, что в этой реальности разоблачения культа Сталина не было, «культ» Ворошилова не удержался и завод № 174 им. Ворошилова, в котором отец занимал должность начальника технологического отдела, все же был переименован в завод имени Октябрьской революции. Интересно почему? Чем не угодил старый соратник Сталина? Или тут принцип: с глаз долой — из сердца вон.

— Андрей! Климов! Постой! — Слышу я сзади голос Серёги Карпова.

Понятно, опять требуется за кем-то подчищать косяк. Вообще, Серый, а именно такая у него кличка, считает меня своим другом, хотя я в этом сильно сомневаюсь, вероятнее всего он просто делает вид, что рубаха-парень, так ему проще дурить своих «друзей». Но со мной это не проходит, я на его ментальные посылы не ведусь, и постоянно намекаю, что связывают нас только меркантильные интересы.

— Ты громче кричать не мог? — Хмурясь, поворачиваюсь к нему. — Чего орешь как марал во время гона?

Карпов на пару секунд замирает, чтобы понять, кто такой марал и какой гон имеется в виду, а потом, не обременяя себя значительной умственной деятельностью, сразу переходит к делу.

— Две фотки есть, надо докрасить, — сообщает он мне таким тоном, будто я давно выпрашивал у него эту работу.

— И что? — Продолжаю делать недовольную физиономию. — С Лехой договаривайся, а я сейчас больной, в клинику на прием к врачу иду.

— Для больного ты очень хорошо выглядишь, — засомневался он, — или у тебя что-то из венерических заболеваний?