Читаем Помор онлайн бесплатно
— Дома, а то где ж? Туточки!
— А Лизавета Михайловна?
— Обратно тут! Сёмку лечит.
— А что с ним?
— Я вас умоляю, хозяин, ви же знаете за Сёму: он, если не сломает, так уронит — и как раз таки не помимо пальца, а на самый ноготь!
Не обращая внимания на болтовню одессита, Фёдор направил коня к каньону.
Баня уже стояла, полностью выведенная под крышу из чажной черепицы, рядом размещались конюшня, амбар и барак‑кажим.
Сердце у Чуги забухало — он увидел Наталью. Девушка подметала крыльцо перед баней.
Фёдор спешился. Нетвёрдыми шагами приблизился, позвал севшим голосом:
— Наталья…
Коломина сильно вздрогнула, развернулась… Застонав, она бросилась к Чуге, тиская его, теребя, плача, целуя.
— Феденька… Феденька, родимый… Вернулся…
Чуя, что и у самого глаза на мокром месте, Фёдор сказал девушке на ушко:
— Посмотри, маленькая, кто тут ещё к тебе.
Наталья оглянулась, кулачками вытерла заплаканные глаза и охнула:
— Папенька!
Савва Кузьмич не сдержал слёз, они у него текли по щекам, но Седой Бобёр улыбался, бормоча смешные ласковости утерянной и вновь обретённой дочери. А тут и жена подоспела, за сердце хватаясь, и вот уже все втроём обнялись да ревут, но не от горя — от радости.
— … Ларедо пропал в тот же день, — тихонько рассказывала Наталья, сидя на завалинке и прижимаясь к Фёдору. — Князь с близняшками собрал всех бакеров — и давай Гонтовых людишек гонять! Ранчу Мэта разорили и пожгли, сейчас там сеньор Мартинес обживается.
— Вернулся, значит?
— Ага! Дядя его в Сан‑Франциско встретил, ну и рассказал обо всём… А твои бакеры самые смелые были. Страху на всю банду нагнали! И дружные они — видишь, не бросили тебя. Денег нет, а совесть есть…
— Я расплачусь с ними завтра же. Выдам по пятьсот долларов каждому.
— А не много?
— Они заработали. И заслужили. А кажим кто строил?
— А все! Хороший обычай есть у «бостонцев», «постройка амбара» называется. Это когда соседи собираются и вместе амбар ставят. Или, там, конюшню. Вот и нам поставили… А дядя плотников наслал, они кажим выстроили. Дед Макар печи сложил…
— Скоро я тут дом возведу, — негромко сказал Фёдор. — Асиенду по камешку разберём и тут выстроим. В два этажа, с балконом, и чтоб веранда вокруг. Мебели накупим и посуды, а печи изразцами выложим…
— А колечко мне купишь?
— Ну а как же. С бриллиантиком.
— Чай, дорого…
— Ты мне куда дороже.
— Правда?
— Правда…
Было уже темно, из открытых дверей кажима доносились храп и сонное бормотание. Чету Коломиных уложили вместе с бакерами, за занавесочкой, а Танух ушёл куда‑то, сказавшись занятым.
— Спать пора, — сказал Чуга.
— Пора…
— Давай в бане ляжем?
— Давай… А ты приставать ко мне будешь?
— Обязательно. Али нельзя?
— Ну ты же всё равно женишься на мне?
— А как же!
— Ну вот… А свадьба только осенью. Так долго ждать…
Чуга встал, одновременно сгребая Наталью в охапку.
— Миленькая моя…
— Это ты миленький…
Минула ровно одна неделя, пошла другая. Федор затеял дом строить. Дон Гомес прислал знакомых мексиканцев‑каменщиков — и загрохотали подводы, гружённые тёсаным камнем с «асиенды Касса‑де‑Ла‑Рока», потащились телеги с красной черепицей.
Бакеры всей толпой съездили в Форт‑Росс, принарядились, ну и обмыли покупки. Куда ж без этого? Пётр Степанович утащил Коломина к себе на ранчу, погутарить «по‑стариковски», Наталья навещала беременную Марьяну, а Чуга решил объехать свои владения.
Тут‑то его и повстречал сеньор Мартинес, осанистый кабальеро.
— Сеньор Чуга, — сказал он, не пряча тревоги, — пренеприятнейшие известия! Гонт и Шейн бежали из тюрьмы в Эль‑Пасо!
— Вот как? — нахмурился Фёдор.
— Сам видел их портреты на плакатах в Форт‑Россе. Оба разыскиваются, а за голову Гонта, живого или мёртвого, пять тысяч долларов обещаны!
— Дорого они дерьмо оценили.
— Вы уж поосторожнее…
— Не волнуйтесь, сеньор. Если что, разбогатею на пять тысяч золотом!
Оседлав вороного, Чуга не забыл проверить револьверы — он купил, по старой памяти, парочку «смит‑вессонов» русского производства.
Фёдор ехал неторопливо, позволяя коню самому выбирать дорогу. Он любовался лугами и перелесками, стадами
Тревога кольнула его уже на обратном пути. Миновав хижину, выстроенную бакерами на дальней границе ранчи, Чуга выехал на лужок, и тут его словно дежавю посетило — упоминал как‑то Туренин такое мудрёное слово.
Из‑за деревьев выехали двое — Гонт и Шейн, оба на конях буланой масти. Мэт и Ларедо были изрядно потрёпаны, обветренные, закопченные у костров лица кололи глаз щетиной, но глаза у обоих горели по‑прежнему — злобно и алчно.
— Ну и как тебе новый хозяин, иуда? — спросил Фёдор, потихоньку сближаясь с недругами. — Верно служишь? А сахарок он тебе даёт, когда на задних лапках ходишь?
Помор не испытывал ярости. Ему до смерти надоели преследователи и ловчилы, он жаждал покоя и отдохновения.
— Замолчи! — взвизгнул Ларедо.
— Русский выводит тебя, — усмехнулся Мэтьюрин. — Когда твои пальцы будут дрожать, ты промахнёшься. А ну стой!
