Читаем Помор онлайн бесплатно
Мануэль Бака… Коттон Тэй… Эфроим Таггарт… Или этого не считать? Всё ж таки он его на пару с князем уложил. Сайлас Монаган… Добан Мейси… Прайд Бершилл… Ньютон и Хэт… Керли Стоун… А скотокрады? Это ж сколько душ человеческих он успел погубить, мать честная…
Помор возвёл очи горе. «Олёна, ангелица моя, ты оттуда всё видишь, знаешь, что невиноватый я… Пусть простятся мне грехи мои…»
[1] Традиционное название кладбища в западном городке. Существует версия, что словосочетание Boot Hill («Сапожный холм») связано с тем, что покойников хоронили, не сняв сапог. Или будущие мертвяки умирали, не разувшись?..
Глава 11. КАРАВАН
Солнце уже клонилось к западу, когда кассир из банка «Экспресс‑компани» выложил на стойку пухлые пачки денег. Тридцать с лишним тысяч долларов!
Недрогнувшей рукой Чуга сразу же вручил каждому бакеру по две тысячи в руки.
— А шо так много? — оробел Исаев, сжимая тугую пачку.
— Заработал, — коротко ответил Фёдор.
— Сеня, ты не знаешь шикарной жизни! — сказал Фима, засовывая деньги за пазуху. — Ну так шо имеете сказать? Мы едем до какого места или мне забыть вас навсегда?
— Лично я собрался в Калифорнию, — ответил Чуга.
— Лично я — туда же, — поддакнул Туренин.
— Обратно согласен! — воскликнул Беньковский. — С детства скучал по Калифорнии! Так шо ты мине скажешь за нашу совместную жизнь, Сёма?
— Таки едем всей мишпухой,[1] — решил Исаев.
— А меня возьмёте? — спросил Ларедо.
— Уговорил!
Братья Гирины переглянулись и сказали:
— Мы как все!
— Собираемся тогда, грузимся… Вперёд и с песней!
Увесистый остаток Фёдор честно поделил напополам с князем. Вышло по десять тысяч на брата. С копейками. Туренин понюхал пачки и закатил глаза.
— Пахнет‑то как! — сказал он.
Мысли у Чуги метались, как вспугнутое вороньё. Множество желаний подступило сразу, а деньги были той волшебной палочкой, что исполнит их с лёгкостью.
Усилием воли Фёдор приглушил возбуждение. Доллары здорово помогут ему с ранчо, но первым делом надо будет купить фургон. Одной «конестогой» не отделаешься. Ведь всё надо будет везти с собой — инструменты, припасы, оружие, лекарства, одежду. Печку голландскую надо прихватить, чугунную, и ещё одну, из листового железа, стёкла оконные, гвозди, маслобойку, кастрюлю с длинной ручкой, посуду — дешёвую оловянную и дорогую эмалированную, котёл, сковородки… Ох, да легче сказать, чего не надо с собой прихватывать!
— Первым делом, — мечтательно проговорил князь, — я накуплю книг! Блэкстоуна, Плутарха, сэра Вальтера Скотта, Пушкина — если достану… Буду читать и перечитывать по вечерам, сидя у камина… Ну если ты, конечно, пустишь бакера в хозяйский дом!
На сердце у Чуги потеплело.
— Пущу, — проворчал он, — ежели не натопчешь в гостиной.
— Как можно, сэр!.. — делано возмутился Павел.
— Ладно, пора денежки тратить. С толком. Сперва я «конестогой» обзаведусь, одной‑то маловато будет. Пошли.
И они пошли. За сто долларов купили новенький фургон с дугами, с тентом, с запасным дышлом и колёсами. Сработанная из белого дуба, «конестога» пахла свежим деревом и смазкой.
Приобрести лошадей в упряжку не составило проблем, а потом надо было только объезжать магазины и грузить, грузить, грузить…
Взяли по двести фунтов муки на каждого, по семьдесят пять фунтов копчёной свинины, по тридцать — сухарей, по десять — риса, по двадцать пять — сахара, по бушелю[2] сушёных бобов и сухофруктов. Десять фунтов соли, полбушеля кукурузной муки, по пять фунтов яванского кофе и по столько же — китайского чаю, полбушеля кукурузных зёрен, поджаренных и размолотых, бочонок уксуса…[3]
Пользуясь случаем, Чуга немного принарядился — переобулся в новые сапоги из тиснёной кожи, купил чёрные джинсы и аж три серых фланелевых рубашки. Разорился и на новый «стетсон».
«Первый парень на деревне, а в деревне — один дом!»
Дня три Федор ничего не делал, только плоть тешил — спал, ел, шатался по Абилину. На чётвертый день, плотно пообедав в «Дроверс‑коттедже», он почувствовал, что наотдыхался вдоволь. Можно было двигать по жизни дальше. На Запад. В Калифорнию.
Оседлав чалого (конь тоже отъелся), Чуга неторопливо двинулся вдоль по Мэйн‑стрит, зорко поглядывая по сторонам. Князя на гнедом он заметил сразу.
— Федька, — воскликнул Павел, подъезжая, — слушай, тут, за городом, переселенцы сколачивают караван! Они двинут на запад по Калифорнийской тропе завтра или послезавтра. Может, присоединимся? Вместе как‑то веселее…
Чуга кивнул:
— Это дело. А то, поговаривают, сиу выходят на тропу войны.[4]
— Я тоже что‑то такое слыхал.
— Давай тогда собираться…
Сборы вышли недолгими, уже к вечеру обе «конестоги» двинулись по улице и вскоре покинули Абилин. За городом, в чистом поле, стояло два десятка фургонов, паслись лошади. Стоянка походила на цыганский табор — женщины готовили на кострах, помешивая в котелках сытное варево, мужчины степенно разговаривали о видах на урожай, о конях, индейцах, источниках воды. Дети, как водится, шалили и путались под ногами.
— Кто тут крайний до Калифорнии? — осклабился Беньковский. — Я за вами!
Подъехав, Федор спросил, не покидая облучка:
— Куда направляетесь?
