Читаем Помор онлайн бесплатно
Предводитель вакеро, густо обволошенный верзила в давно не стиранном пончо, придержал коня и рявкнул зычным голосом:
— Кто такие?
Его грозный вид должен был, по идее, вогнать в дрожь Фёдора со товарищи, да вот только не вогнал.
— Чего надо? — резко спросил помор.
— Это ты мне⁈ — вылупил глаза обволошенный.
— А что, тут ещё кто‑то есть? — хладнокровно заметил Чуга.
— Vete tomar por culo, cabron de los cojones![9] — выразился вакеро.
Он сорвал с плеча винтовку и замер — на него холодно глядело дуло «смит‑вессона».
— Начинай, — мягко сказал Чуга, — а я закончу.
Молодой стрелок, гневно сверкавший глазами рядом с лохматым грубияном, прокричал, срываясь на фальцет:
— Ты говоришь с доном Антонио Сунолем,[10] грязный гринго! Он служит у самого сеньора Гонта!
— А мне насрать, кому ваш дон жопу лижет, — вежливо ответил Фёдор, похолодев в душе: неужто тот самый миллионщик? Опять? Здесь?..
Мексиканцы залопотали на своём, гневно, испуганно, нервно, хватаясь за винтовки и переглядываясь — проявлять героизм не спешил никто.
Тут из‑за «конестоги» выехал Фима с «винчестером» и резко скомандовал:
— Всем назад и дышать носом!
Красноречиво защёлкали курки — братья Гирины, Ларедо и Полужид сжимали в руках по два ствола каждый, Дон Суноль резко побледнел, по лбу его стекла струйка пота. Медленно убрав винтовку в седельную кобуру, он пришпорил лошадь.
— Мы ещё встретимся! — пригрозил он.
— В любое время, — ответил Фёдор.
Вакерос, часто оглядываясь, поспешили за своим предводителем. Не приближаясь к Форт‑Россу, вся кавалькада поспешила прочь, ускользая по дороге к Порту Румянцева, что располагался на берегу залива.
— От когда я вас знаю, — проговорил Исаев, с усмешечкой поглядывая на Чугу, — ви бекицер наживаете врагов.
— Обратно и друзей! — парировал Беньковский.
— Таки да…
— Едем! — буркнул помор.
— Кудою?
— Тудою!
Фёдор почти не понукал коня, чалый и сам стремился к жилью, где ему наверняка перепадёт добрая порция овса или кукурузы. Вскоре «конестога» в окружении всадников миновала ворота Форт‑Росса, выезжая на улицу Большую, как россинцы именовали своеобычную для Штатов Мэйн‑стрит.
На Большую выходил фасадом двухэтажный магазин, конторы, дома и церковь Святой Троицы. Всё было сделано в русском духе, крепко, основательно, без дощато‑каркасной хилости — тутошние стены даже «спенсер» не прострелит.
Чуга спешился и перекрестился на храм. В эту самую минуту, словно дождавшись его прибытия, ударил колокол и отворились двери, пропуская из полутьмы мерцание свечей перед образами. Вышли престарелые богомолицы, обернулись да отбили пару поклонов, часто крестясь, а затем в дверях показались двое. Сердце помора дало сбой — это были Костромитинов и Наталья. За спиною девушки маячил индеец огромного росту, плечистый, в мешковатых штанах и кожаной рубашке с бахромой, с налобной повязкой, обжимавшей длинные иссиня‑чёрные волосы. Какой‑то гражданин США поторопился обогнать барышню, и краснокожий пихнул его. Гражданин упал и быстренько заспешил прочь, видимо припомнив срочные дела.
— Тану‑ух! — сказала Наталья с укоризной.
— А чего он?.. — пробурчал индеец.
Коломина первою углядела Фёдора, вскрикнула радостно, руками всплеснула, да и поспешила навстречу.
— Доброго вам здоровьечка, сударыня, — расплылся в улыбке Чуга.
— Добрались‑таки до нашего захолустья! — засмеялась девушка.
— Таки да! — хохотнул помор.
Пожав руку вице‑консулу, он представил друзей‑бакеров.
— Почтение, мадам, и добрый день! — залучился Беньковский, очарованный Натальей. — Как вы себя имеете?
— Вашими молитвами!
Поручкавшись со всеми, Пётр Степанович кашлянул.
— Стало быть, соседями будем?
— А чего ж, — степенно сказал Чуга. — Денег у меня не шибко много, но стадо коров прикупить смогу, а уж домину как‑нибудь и сам налажу, было бы из чего.
— Дерево тут отменное, — уверил его Костромитинов, — да и зимой тепло — как в Расее по осени. Сам видишь — октябрь, а всё зелено! Калифорния, одно слово… — Задумавшись, он вцепился пальцами в бороду. — Есть тут одно место, у самых гор, — Ла‑Рока. Сеньор Мартинес[11] хотел там овец разводить, да забросил это дело, в Сакраменто подался и коров своих Суттеру[12] сбыл по дешёвке. Можешь там обосноваться, тем паче что старая хижина Мартинеса цела ещё. Всяко‑разно под крышей будешь. А за зиму брёвен заготовишь, глядишь, и срубишь теремок. Вот только…
Пётр Степанович поморщился в досаде. Фёдор, перехватив тревожный взгляд Натальи, прямо спросил, хоть и наудачу:
— Что, Гонт шалит?
Костромитинов угрюмо кивнул.
— Это из‑за меня всё, — вздохнула Коломина. — Гонт долго на Востоке задерживался, я уж думала, насовсем там остался, ан нет — недели две назад объявился. Сказал, что готов меня простить… Он — меня! Тут уж я не выдержала и погнала его вон.
— И правильно, — удоволенно сказал Чуга.
— Так‑то оно так… — покачал головою Пётр Степанович. — Да только сеньор Мартинес не зря отъехал.
— Гонт согнал?
