Читаем Параллельные кривые онлайн бесплатно
Не разуваясь, она прошла на кухню, достала бутылку вина и бокал, наполнила его на треть. Золотистый рислинг вбирал в себя осеннее солнце, во второй половине дня заливающее кухню и часть гостиной, где только одно окно было закрыто плотными жалюзи, а второе – в противовес – украшал нежный, летящий тюль. Еще одно странное решение Греты – теперь интерьерное. Ее дом был местом, где можно создать иллюзию открытости и одновременно спрятаться от мира. С бокалом вина в руках она медленно подошла к “светлому” окну. Оно выходило на соседний дом, где жили славные пожилые супруги Ланге, большие любители комнатных растений и кустовых роз. Грета почти не общалась с соседями, но знала об их жизни почти все – по обрывкам фраз, по случайно и не очень подсмотренным объятиям, по плывущим из приоткрытых окон кофейным ароматам и телевизионному шуму. Ланге, например, довольно часто ссорились. Преимущественно из-за того, что герр Ланге часто забывал, какой йогурт любит фрау Ланге, и вместо черничного привозил из магазина ананасовый. Его жена уморительно изображала фурию – как бы она не сердилась и не упирала маленькие кулачки в слегка оплывшие с возрастом бока, она все равно больше походила на взъерошенную фею Тинкер Белл из сказки про Питера Пена. Мистер Ланге каждый раз смешно всплескивал руками, признавая свою вину, и нежно целовал жену в морщинистую щеку. Грета однажды специально узнала, когда у Ланге годовщина свадьбы, и с тех пор каждый год в этот день инкогнито отправляла старикам букет цветов. Ей нравилась эта маленькая тайна. И эта пара очень нравилась. Если бы она однажды решилась выйти замуж, то только за человека, который сумеет легким поцелуем погасить дурацкую ссору и превратит ее, Грету, в фею.
Она сделала глоток рислинга, который уже впитал тепло ее руки через тонкие стенки бокала. Во рту разлился тонкий цветочный аромат. “Так, где вино, там и музыка”, – решила она и с пульта включила стереосистему. Естественно, случайный выбор. На весь дом грянула “Травиата”. Грета даже рассмеялась: “Ну конечно, Застольная, как иначе. И рислинг очень кстати”. Она сделала погромче…
…Грета кружилась по гостиной, потеряв счет времени. “Травиата”, Шер, Мадонна, “Гефсиманский сад”, ария Кармен – музыка, словно чуткий невидимый партнер, вела ее в танце, завораживала, вытаскивала из закоулков души давние страхи, слезы по несбывшемуся, прощение, в котором она так нуждалась. С каждым затухающим звуком Грета словно чуть-чуть умирала и снова возрождалась – с каждой вспышкой новых аккордов. Она пела и пела, чувствуя, как ее голос набирает силу, обретает крылья и зовет за собой – в мир за чуть приоткрытой дверью, где можно не бояться быть собой.
“Может быть, позвонить маме? – мелькнула мысль, когда голос Шинейд О’Коннор с хрусталинками теплого льда зачерпнул в сердце Греты очередную порцию непрожитой боли, выстрадано выдохнув “Ничто не сравнится с тобой…”. И Грета не смогла пропеть эту строчку от парализующего горло спазма близких слез. – Маме…”
Последний раз они разговаривали на прошлое Рождество. Хотелось кричать: “Я скучаю по тебе!”, но она вежливо отвечала на дежурные вопросы матери и задавала такие же, старалась соответствовать ожиданиям, хотя все это было не то. Не настоящее. Но так было принято в их отношениях – настолько ровные и пустые, что Грета невольно сравнивала редкие разговоры с матерью с прямой линией на медицинском мониторе. Грета не понимала – почему так? Ведь она все сделала, как мама хотела: стала учителем, жила просто и понятно, не выходила за рамки приличий, не путалась с мужчинами, раз уж не получилось в двадцать лет “и в горе, и в радости”. Почему же она так и не заслужила любви?
– Алло, – почти сразу после первого гудка в трубке послышался бодрый голос, – слушаю вас.
– Мама, это я. Здравствуй, – Грета попыталась представить лицо женщины, которая была ее матерью. И не смогла. Забыла.
– Грета? Что случилось? Ты здорова? Все в порядке на работе? – вопросы сыпались один за другим.
– Да-да, мама, все хорошо. Я просто хотела…
– Что ты хотела?
– Спросить, – Грета нервно сглотнула и снова замолчала.
– Ну спрашивай.
Боже, что за день сегодня? Она решила уволиться, позволила школьнику втянуть себя в мучительное выяснение отношений, нахамила подруге, выпила вина до наступления вечера и теперь вот звонит матери, пытаясь выяснить, почему так несчастна. Безумие!
– Ты что, на вечеринке? Выйди на улицу, музыка мешает, – мать снова диктовала, что ей делать. Грета ткнула на пульте кнопку паузы. Наступила тишина.
– Мама, я несчастлива. Очень. И я не знаю, что с этим делать.
– А я тебе всегда говорю – надо выйти замуж, и времени на всякую ерунду не останется, – мать почти слово в слово повторила тезисы Мари. – Женщина должна заниматься семьей.
– Мам, я не хочу делать то, что должна, – наверное, в ней говорил уже рислинг. Такой смелой Грета не чувствовала себя никогда. – Я хочу делать то, что хочу.
– И что же это? – далекий голос звякнул легкой ехидцей. – Хотя бы с этим ты определилась?
– Я хочу петь. И хочу чувствовать себя живой.
