Читаем Параллельные кривые онлайн бесплатно
Агнешка каждый раз неопределенно пожимала плечами. Что тут ответить? Что страшно уходить, если знаешь, чувствуешь, как рвутся невидимые нити, еще связывающие чье-то измученное болезнью тело с отлетающей душой? Что хочется быть рядом и взять за руку того, кто вплотную подступил к финальной черте и готов ее переступить? Смерть – это как рождение. Ее нельзя назначить на рабочее время. Она просто случается – вне графика. Но почему-то Агнешка очень боялась опоздать к своим уходящим и недавно даже переехала в небольшую квартиру, от которой до хосписа – минут шесть бегом. Об этом она так и не решилась рассказать Руте, хотя они очень сблизились, и иногда в мыслях Агнешка позволяла себе называть пациентку мамой. Ей так не хватало возможности произносить – пусть и шепотом, пусть и наедине с собой – это слово. Своей мамы медсестра не помнила – в четыре года осталась сиротой, выросла у тетки, которая старательно выполняла свой долг перед скоропостижно скончавшейся кузиной, но так и не смогла полюбить девочку. А Рута стала для нее, взрослой, но в глубине души так и оставшейся четырехлетней испуганной сироткой, настоящим подарком – светлая, мудрая, тихая, как заплутавший в золотистых осенних кронах августовский ветер. Время рядом с Рутой таяло. Кажется, они только вчера познакомились – начинался апрель, Агнешку назначили сопровождающим куратором, и она на секунду с досадой подумала, что с этой бабулей, внешне напоминающей хрупкий одуванчик, умрет со скуки. И вот уже октябрь, тринадцатое. Агнешке вдруг стало тревожно от мысли, что сегодняшняя ночная смена – не ее. А вдруг…
– Анджей напугал меня, что ты вернешься с завтраком, но может мы договоримся? – Рута заговорщицки подмигнула. – Совсем не хочется есть. А погулять – хочется…
– Э нет, дорогая. Торг не уместен – я уже принесла омлет, – Агнешка даже обрадовалась, что пациентка не спит и, кажется, собирается похулиганить.
Рута смиренно вздохнула. Хорошо, пару ложек она осилит. Наверное. Она решительно встряхнула головой и улыбнулась: “Корми уже, а то Анджей найдет себе другую старушку для прогулок”.
Такое настроение медсестра часто принимала не за признак выздоровления, конечно, но за гарантию еще нескольких хороших дней. Настолько хороших, что можно отключить на ночь телефон, когда ты не на дежурстве. Агнешка придвинула поднос с тарелкой поближе, почти на самый край прикроватной тумбы, сама села рядом и отломила ложкой ломтик румяного, припудренного мелкой зеленью омлета: “Ну, пани, открывайте рот”.
…Под колесами кресла-каталки, которое Анджей обустроил для Руты, как королевский трон – со всех сторон ее хрупкое тело обнимали подушки, похрустывали редкие кленовые листья. Осень в этом году, как специально, припозднилась и была необычайно нежной – медовые закаты, рассыпанные по тротуарам солнечные зайчики, поздние цветы, медленные минуты. Особенно сегодня. Рута наслаждалась движением теплого воздуха около лица, чуть запрокинув голову. Анджей направил каталку в глубину сквера, к их секретной скамейке, откуда открывался впечатляющий вид на город – куда-то убегала широкая улица, от которой через каждые десять-пятнадцать домов ответвлялись маленькие улочки, сворачивающие направо и налево, вдали суетились маленькие машинки и человечки.
– Зачем люди постоянно куда-то спешат? – вдруг спросил Анджей, подбирая самое выгодное место “парковки” для каталки, откуда город будет виден в мельчайших деталях. – Я стараюсь замечать, как течет жизнь – останавливаться, любоваться красивыми девушками, гладить уличных собак – но все равно сбиваюсь с ритма, проваливаюсь в общую суету. Пока не пришел в хоспис, пока не встретился с тобой, даже думал, что у меня какие-то проблемы с головой, – он подавил смущенный мешок. – Ну мало ли, может я псих?
– Ну конечно, ты псих, – засмеялась Рута. – Разве будет нормальный человек искать такие глубокие смыслы в двадцать три года? Это время вечеринок, любовных приключений и разбитого сердца – тут не до философии.
– Ты же шутишь сейчас, да? –Анджей будто чуть-чуть обиделся на ироничный тон. – Я вообще-то никому не говорил об этом. Как раз потому, что реакция именно такая – похихикать.
– Милый, милый мой мальчик, – в серебристом голосе звучали одновременно и улыбка, и печаль, – мы все по-своему психи. И те, кто спешат, несутся по жизни сломя голову. И те, кто замирает над первыми весенними цветами в парке. Какая разница, что о тебе будут думать, если ты счастлив в своем моменте?
– А ты не жалеешь, что так жила? Просто мне кажется, что цена у свободы быть собой слишком высокая. Прости, я же знаю, что, кроме Якуба, у тебя никого нет – ни мужа, ни детей, ни внуков. Прости, прости за бестактность, Рут, – он и вправду испугался, что сболтнул лишнее. Но у Руты была какая-то суперспособность – рядом с ней душа будто распечатывалась, и слова лились неудержимым майским дождем, освобождая душу от пыли сомнений.
– О, милый, я жалею, что я так не жила. И то, о чем ты говоришь, – это как раз цена ошибочных выборов, которые я делала снова и снова.
