Читаем Параллельные кривые онлайн бесплатно
Агнешка с собранными в смешной хвостик белокурыми волосами засуетилась возле кровати, аккуратно перемещая подушки, чтобы ненароком не причинить боль. Подушки – отличная штука, если уметь с ними обращаться. В хосписе все медсестры знали, что, устроив для пациента подушечное гнездышко и подобрав правильное расположение тела, можно предотвратить или облегчить приступы боли. Агнешка блестяще справлялась с этой задачей, хотя и Руте повезло – ей достался какой-то щадящий рак, не проросший метастазами в костях или легких, не скручивающий нестерпимой болью дряхлеющее тело. Он просто ее убивал, но почти нежно, с любовью, позволяя радоваться уходящим дням, сохраняя разум светлым и оставляя ровно столько сил, чтобы она успела написать письма для Анджея и Агнешки, самых близких ее людей, ее провожатых.
– Как ты сегодня, Рута? – Агнешка порхала вокруг, словно серебристая фея, одновременно управляясь и с подушками, и с утренними процедурами – прикосновения смоченного теплой водой полотенца к лицу были приятными до мурашек, а от пальцев молодой женщины пахло свежестью и прохладой.
– Тебе кто-то подарил цветы? – вопросом на вопрос ответила Рута. – Красивые?
– А скоро увидишь, – засмеялась медсестра. – Кто-то подарил. Только не мне, а тебе – я лишь принесла их сюда. Не успела еще поставить в вазу.
Рута улыбнулась. Она знала, что букет мог появиться лишь по двум причинам: очередной поклонник подкараулил Агнешку по пути в хоспис, или она сама, повинуясь интуитивному порыву, заглянула в цветочную лавку на углу, чтобы порадовать свою капризную старую пациентку. Неужели она тоже почувствовала? Догадалась?
– Расскажи про цветы, – она медленно прикрыла глаза, позволяя медсестре нежными движениями промокнуть полотенцем уставшие веки, – какие они? Каких оттенков?
– Осенние. Рыжие, желтые, бордовые, – начала перечислять Агнешка. – Я специально подбирала… Ой, – она сообразила, что проболталась, и прыснула со смеху. – Вот как ты, Рута, это делаешь? Все тайны вытащишь. Ты никогда не была шпионкой?
– Кажется, это ты шпионка. Как ты догадалась?
– Догадалась о чем? – в голосе феи с хвостиком мелькнула тревога.
Рута хотела было сказать, что сегодняшний день – особенный. Последний. Она так чувствовала. Поэтому и не спешила просыпаться этим утром. Хотела продлить ночь, которая больше уже не наступит. А ведь в ночи, если подумать, скрыты самые нежные тайны мира – отблески свечей, запахи любви, неслышное прикосновение материнских губ к влажному от высоченной температуры детскому лобику, тихие разговоры и самые искренние слезы. Ночь – это честный разговор с собой. Момент истины. И Руте она открылась. Но ни о чем этом она не сказала Агнешке, увильнув от вопроса в короткое забытье, словно тело решило устроить тест-драйв финального перехода – обмякло, замедлилось, затихло. Кажется, Рута успела даже увидеть какой-то сон, спутанный, легкий, словно дыхание ребенка. О чем? Она не запомнила. И очень обрадовалась, когда звуки окружающего мира вернулись – в приоткрытое окно врывалось теплое октябрьское утро вперемешку с отдаленными голосами прохожих и птиц. Вот по тротуару вдоль хосписа прошуршал колесами и весело дзынькнул велосипед, а кто-то откликнулся “Dzień dobry!”.
– Ты уснула ненадолго, – в комнату вошла Агнешка с обещанным букетом, в сердцевине которого красовались оранжевые, словно наполненные внутренним сиянием, розы. Из глянцевой декоративной зелени выглядывали желтые и красные герберы, несколько веточек хризантемы нежного кремового оттенка. Медсестра поставила вазу с цветами на прикроватную тумбочку и отступила на шаг, любуясь. – Нравится?
Рута осторожно повернула голову – навстречу хлынула прохладная цветочная свежесть. Сил улыбнуться почти не было, но она сделала над собой усилие – уголки губ дрогнули. Рута протянула руку, чтобы дотронуться до лепестков, запомнить это ощущение – пальцы погрузились в шелковое живое облако. Такая хрупкость. Рута задержала взгляд на собственной руке, будто впервые видела ее – узкая, по-аристократически вытянутая кисть, сухая кожа в блеклых пигментных пятнах, худые ломкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Невероятное чувство – быть словно бы уже вне собственного тела и удивляться, каким слабым и неживым оно стало, утратило гибкость, вот-вот рассыпется пылью веков. И что останется после?
В последние дни Рута много думала об этом. Что остается, когда мы уходим? Недочитанная книга. Запах в складках никому уже не нужной одежды. Серебристый волос на подушке, которую еще не успели унести на свалку. Что останется после нее?
