Читаем Форчекинг онлайн бесплатно
— Ох ты, капитан очевидность, — закатила глаза Мира. — Что мы делаем такого запрещенного? Мы совершеннолетние, — дерзко заявила она, но, понизив голос, спросила у Арины: — Тебе же есть восемнадцать? А то этот поборник нравственности изведет нас, если узнает, что мы спаиваем малолеток.
Арина быстро кивнула, с благоговением и ужасом взирая на Роберта.
— Я спрашивал не тебя, — ответил он грубо, обращаясь к Мире. — Я и без сегодняшнего инцидента знал, что тебе нельзя доверять. Опять споила Мишу.
— Роберт, — наконец заставила я шевелить свой язык. — Ты с ума сошел? Мы не делаем ничего плохого. Просто болтаем. Выпили по коктейлю.
— Ты прекрасно знаешь, что я ни секунды вам не доверяю, — прошипел он.
Тот единственный раз, когда я попала в небольшой переплет, он будет вспоминать всю жизнь. Два года назад, умирая со скуки, Мира предложила отметить зороастрийский праздник — день летнего солнцестояния. В программу входило разжигание костров, купание и гадание. Я не знаю, какое отношение Мира имела к зороастрийцам, но сопротивляться ей бесполезно, поэтому мы отправились к берегу Пахры, вооружившись гитарой, картами Таро и двумя бутылками вина. Священный напиток мы должны были принять, чтобы открыться вселенной, но вместо этого напились так, что еле могли ходить. По пути домой я потеряла сумку с телефоном и уснула в вагоне метро. Очнулась я уже на конечной, слава богу, живая и здоровая. Домой добралась под утро и получила от родителей такой нагоняй, что до сих пор страшно вспоминать.
Отношения Миры и Роберта остаются для меня загадкой. Они необъяснимо терпеть друг друга не могут, хотя знакомы несколько миллионов лет — ровно столько, сколько мы с ней дружим.
Мира перевелась к нам в пятом классе из Воронежа. До нее у меня не получалось дружить с девочками. Я не могла поддержать разговоры про Барби и единорогов, а мое мнение о последнем матче ЦСКА — «Спартак» никого не интересовало.
Она быстро смекнула, что может открыть мне новый чудный мир и увлечь своими идеями. А они рождались у нее в голове каждую секунду. Взять, к примеру, наши уроки по макияжу красками для рисования, от которых у меня началась аллергия, спасение бездомных кошек из подвалов, где меня укусила крыса, попытку попасть в сериал, топчась под дождем возле «Мосфильма», где я подхватила простуду, тайную поездку на автобусе в Рязань или изучение астрономии, лежа ночью на крыше многоэтажного дома.
Ну и все мы помним, кто привел меня в кружок по анатомии человека, из-за которого я бросила хоккей.
Мира все время была голодна до новых ощущений, и чем старше она становилась, тем экстремальней были ее идеи. Мальчишки влюблялись в нее, зачарованные харизмой, а девчонки боялись колких замечаний, которые она то и дело отпускала. Впрочем, ей ни до кого не было дела, из всех ребят она дружила только со мной.
Роберт был единственным, кто не выносил ее на дух, и Мира отвечала ему взаимностью. Их общение неизменно сводилось к словесным перестрелкам, а я испытывала чувство вины за то, что не могу погасить их тлеющую вражду.
— Как же ты планируешь оставить Мишу, если ни секунды ей не доверяешь? — Мира скрестила руки на груди и вызывающе смотрела на Роберта.
Очень плохая идея.
— Наши дела с сестрой тебя не касаются, — выдавил Роберт. — Я знаю, что это ты организатор всех злополучных происшествий, поэтому, когда ты крутишься рядом, о доверии не может быть и речи.
Она поджала губы, нахохлилась и всем видом дала понять, что отказывается воспринимать слова Роберта.
— Видишь, Макс, с чем приходится иметь дело. Тебе нужно держать Мишу подальше от этого генератора тупых идей. — И он кивнул в сторону подруги.
Я ждала, что Мира взорвется, но она только переводила изумленный взгляд с Роберта на Макса. Тимур чуть нахмурился, он не любил, когда плохо говорили о девушках. Ах, Тимур… Окситоцин все еще носился по моей крови, легко расправляясь с угрозами брата и расплавляя мои мозги.
Наверное, я еще полвечера разглядывала бы Тимура, блаженно улыбаясь, если бы Мира не гаркнула:
— Миш, приди в себя.
— Что? — я нахмурилась.
— Сосредоточься, — прошипела она, — и послушай.
— Во сколько она должна сообщать, что пришла домой?
Голос Макса был отстраненным и холодным — ничего необычного.
Роберт почесал голову:
— Думаю, в десять. Позже ходить по улицам небезопасно.
О ком они говорят?
— Что насчет подруги? — Макс указал на Миру.
— Если тебе не нужна головная боль, ограничь их общение, — сказал Роберт и открыл холодильник. — Хочешь есть?
Макс отрицательно покачал головой и уставился на меня немигающим взглядом. А он несильно изменился за последний год, такое же скучающее выражение лица, презрительно поджатые губы и неизменное равнодушие.
Я поежилась. Макс всегда приводил меня в странное состояние, хотелось бежать со всех ног подальше. Я пожала плечами и отвернулась, он меня не интересовал, меня влекло к Тимуру.
