Читаем Форчекинг онлайн бесплатно
Мои глаза закрыты, сознание постепенно уплывает, веки тяжелеют, и я с секунды на секунду провалюсь в сон. Сейчас хорошо за полночь, но я вернулся только тридцать минут назад. Девчонка, с которой я познакомился в том баре, сегодня вечером снова была рада меня видеть. Впрочем, я не удивлен. Не то чтобы я считаю себя таким уж неотразимым, но девчонки западают на меня — это факт. Мы с ней славно провели время. Я улыбнулся, вспоминая ее мягкое податливое тело. Мы договорились держать связь, если кого-то из нас занесет в Питер или Москву. Такие контакты я очень ценил, потому что в каком бы двадцать первом веке мы не жили и как бы я ни старался сразу расставить все точки над и, периодически находится особа с лихорадочным блеском в глазах, а там всегда одно и то же — я хочу быть вместе, ты меня использовал и еще много подобной патетики. Теперь я каждый раз оговариваю, что то, что сейчас произойдет, — это просто физиологическая потребность. Ничего более не последует, никаких цветов, отношений и свадьбы. Но некоторые девушки с завидным упрямством продолжали верить, что они те единственные и неповторимые, которые растопят мое ледяное сердце. Смешно, конечно, звучит, но я, честно, слышал, разговор двух девчонок в баре рядом с туалетом о моей душе и о том, как найти к ней подход. Н-да, что иногда сидит в головах — трудно предположить, поэтому я и предпочитаю договариваться на берегу. У моей новой знакомой из Петербурга никаких скрытых желаний в отношении меня не было. Ей просто нужно было немного выпустить пар, как и мне. Поэтому мы так приятно провели время и разошлись каждый в свою сторону. А насчет того, чтобы растопить мое сердце, тут все просто — нечего топить, потому что оно не ледяное. Просто я считаю, что отношения — это не для меня, по крайней мере, пока.
Все, что мне нужно, — это сосредоточится на хоккее. И показать результат, очень хороший результат. Это и было моим самым большим желанием — добиться головокружительного успеха, стать звездой хоккейного небосклона и увидеть свое имя в зале хоккейной славы. Можно сказать, что я слишком честолюбив; возможно, так и есть.
Неожиданно в голову полезли мысли, которые я ненавижу больше всего в жизни. Эти мысли заставляют меня испытывать эмоции, а я ненавижу эмоции. Это отвратительно. Я вздохнул; сон как рукой сняло. И как работает наш мозг? Только что думал о девушке, с которой провел несколько замечательных часов, и вот не прошло и пары минут, а я уже вспоминаю, как сижу на кухне перед родителями, они держат в руках фотографию моего деда, рассказывают мне его историю.
Я поежился и открыл глаза. Но возможность продолжать видеть мысленные образы и с открытыми глазами — это одна из странных способностей человека. Вот и я продолжал наблюдать за молодым двадцатилетним дедом с фотографии с такими же темными волосами и глазами, как у меня, держащим в руках хоккейную клюшку. Кажется, что этот образ запечатлен во мне с самого первого дня жизни, ровно так, как образ матери запечатлевается у младенца. Я постоянно видел эту фотографию, она стояла у нас на кухне, и я знал каждую деталь этого фото наизусть. Часами я разглядывал его и думал о том, что было бы со мной, если бы деду самому удалось достичь своей мечты или отцу по состоянию здоровья были бы разрешены такие физические нагрузки?
— Дед хотел стать хоккеистом, — говорил мне папа. — Ты тоже должен стать хоккеистом, сынок.
Про себя и свои желания он всегда умалчивал, ставя на первое место мечты деда. Но я-то понимал, что стремление играть в хоккей — это боль, тянущаяся сквозь поколения. И теперь все семейные взоры, полные надежды, были обращены на меня.
Мой дед всегда бредил хоккеем. Он сам научился кататься на коньках, и, когда его взяли в команду, он был самым счастливым человеком на свете, но спортивной карьере не суждено было случиться. Производственная травма. Чтобы играть, ему нужно было работать хотя бы несколько часов на заводе, он работал обычным механиком на конвейере, завинчивал одну и ту же гайку. Его коллега, работавший на этапе перед ним, плохо закрепил деталь, и, когда конвейерная лента принесла деталь к моему деду, она упала, прямо ему на ногу. Кататься больше он не смог. Свою страсть к хоккею он решил выплеснуть на будущего сына, но мой отец родился с некоторыми проблемами в сердце, для жизни они не опасны, но профессиональные спортивные перегрузки были невозможны.
Когда доктор в роддоме сказал моей матери: «У вас мальчик», мой жизненный путь был предрешен. Меня отдали в хоккейную секцию, когда мне было шесть, не спрашивая, хочу ли я этого. А с того самого момента, как папа купил мне хоккейную амуницию, я слышал голос отца почти каждый день: «Не подведи нас, сынок. Не подведи деда. Он так хотел играть в хоккей. Да и я мечтал об этом, но не мог… И я старался не подвести, тренировался с усердием, какого не наблюдается у шестилетних детей, потому что я тренировался за троих — за себя и за два предыдущих поколения моей семьи».
