Идти домой не хотелось. Мысль о том, что придется провести вечер с Мишей наедине в одной квартире, одновременно пугала и будоражила меня. Не хотелось думать и разбираться, почему мне не все равно, поэтому я допил пиво, махнул официантке, чтобы принесла еще одно, и направился к блондинке, которую заметил, как только вошел. Проводить эту ночь в одиночестве мне не хотелось.
<p>Глава 8</p>Холодный воздух ледового дворца приятно обжигал мне ноздри. Я чувствовала знакомую тяжесть хоккейной формы, на ногах коньки, а под подбородком защелкнута застежка от шлема. Вокруг было темно, только скудно подсвечивалась ледовая площадка. Я оглянулась в поисках знакомых лиц, но на льду больше никого не было. Странно. Зазвучала громкая музыка, я вздрогнула и толкнулась правой ногой, но скользящего движения не получилось. Я нахмурилась и посмотрела вниз — к каждой ноге была привязана гиря. Что за чертовщина? Я наклонилась, чтобы получше рассмотреть тяжелую ношу, которая не давала мне двигаться. Включился свет, заморгал яркими вспышками, переливаясь всеми цветами радуги. На секунду мне показалось, что я ослепла, но через некоторое время мои глаза привыкли, и на другом конце коробки, где-то в сорока метрах от меня, стоял отец. Спина покрылась холодным потом. Что он здесь делает? Он же умер. Я сглотнула ком в горле и прищурилась. Отец улыбнулся мне и расставил руки, как всегда делал, когда я была совсем маленькой. Глаза защипало, и я дернулась вперед, но гири не давали мне двигаться.
— Папа! — крикнула я. — Это и в самом деле ты?
Он рассмеялся, а у меня покатились слезы; таким знакомым был этот смех.
— Миша-малыша, иди сюда, — позвал он меня, но я снова не смогла сдвинуться с места.
— Я не могу! — крикнула я ему. — У меня на ногах гири.
— Иди ко мне, — снова позвал он и поманил пальцем.
Я попробовала двинуться, но гири крепко удерживали меня. Я толкнулась сильнее, мышцы напряглись — никакого эффекта. Тогда я напрягла каждый мускул и рванула — ничего. Я старалась еще и еще, но продолжала стоять на месте. Подняв голову, я обнаружила, что отец уже повернулся спиной и двигался в противоположном направлении. Что это? Почему он уходит?
Погасли яркие вспышки, которые расцвечивали лед. Снова трибуны погрузились во мрак, оставив гореть несколько фонарей вокруг коробки.
— Папа! — я закричала со всей силы легких. — Папа, стой! Не уходи!
Он обернулся; на секунду его лицо осветила улыбка, а затем он снова стал удаляться.
— Нет! — кричала я. — Не уходи, пожалуйста! Не оставляй меня!
Горло душили рыдания, слезы застилали глаза, воздух с трудом проходил в легкие. Я дергала ногой, но не могла сдвинуть гирю даже на миллиметр.
