Читаем 24 (СИ) онлайн бесплатно
— Это ты послушай, мешок говна, я помню! Хорошо помню твою мать и то, как взрослый ты смотрел на неё. — Каждое слово — вбитый гвоздь, доводящий Люция до безумия: он знает, чья это крышка гроба. — Это не было взглядом тоскующего сына! — Когда по щеке прилетает первая пощёчина, она не чувствует боли — с удивлением фиксирует, что её лицо мотнулось в сторону, но щека не горит. — Это не было взглядом ребёнка, который потерял родителей! — Потому что боль является со вторым ударом. Её никто никогда не бил по-настоящему, ни единого шлепка в детстве, но теперь словно с процентами возвращают. Пощёчина оборачивается кулаком, который выныривает из темноты и старается раздробить скулы. — Это был взгляд мужчины, который слишком долго спал в кровати своей матери! — К лицу приливает кровь и там, где ей рассекло кожу, начинают змеиться ручейки. Сознание затоплено гулом. В этой какофонии Вики не различает ни металлического треска труб, ни плюющегося шипения Мальбонте. — А, может, не только спал! Да, уродец? Я права?! Мамочка так любила своего отмоленного малыша, что, когда тот подрос, не смогла устоять и растлила тебя?!
«Леонард» что-то кричит незваному гостю, у него болезненный, увещевающий голос, но в голове Виктории речь распадается на звуки, а смысл ускользает. Её перестали бить, но схватили за волосы и теперь тащат к стулу в центре комнаты.
— Хватит. — Маль усаживает девчонку на сиденье и произносит это также, как мог сказать «А сегодня дождливо» или «Мне один латте на соевом молоке». — Наболтался я с вами.
— Если с ней… — у Люция сбилось дыхание и, скорее всего, задеты связки, — если с ней что-то случится, ты не вернёшься в Цитадель. Я даже твоего пальца туда не отправлю, чтоб хоронить было нечего. И меня на аркане ты в водовороте не удержишь, сам знаешь.
— Вот и проверим! — Уокер едва видит очертания убийцы, кровавая роса сформировала на глазах шоры, и теперь ей совсем черно. Но она зафиксировала в руках верёвки и всё ещё изображает связанную — малюсенький, жалкий плюсик с неочевидным профитом.
— Мальбонте, я буду вместо неё. Я! Убей меня, раз нужна ритуальная жертва! Я — твой идеальный кандидат.
— «Я — Господь, Бог твой… Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим», — с видом церковного послушника произносит преступник, скромно опуская глаза в пол. — Ну точно наша непризнанная! Первую заповедь как с неё писали! — Пальцами он треплет окровавленную девичью щёку, как треплют вчерашнюю племянницу, которая неизвестно когда успела подрасти. — Смотри, сын Сатаны, она же до сих пор сны от яви не отличает, но даже такая готова верить в тебя и веровать. Маленькая язычница, почитающая фаллический Майский Шест назло истинному пророку!
— Её чувства — туман забвения, мои — самые настоящие. Забери меня, я ей молиться готов, — самое дно отчаяния, заставляющее думать о себе с омерзением: «Я в любом случае сдохну раньше, чем увижу, что с ней произойдёт». Потому что безнадёжная часть Люцифера всё решила: если выблядок попытается убить Уокер, он сносит себе голову золотой удавкой, чтобы привлечь внимание, и умирает с мыслью, что её свободные руки успеют оттолкнуть замешкавшуюся падаль, а быстрые ноги унесут из дома прочь.
— Предпочту, чтобы ты посмотрел! — Визгливо, по-бабски щерится Маль, вновь хватаясь за кинжал. Это его сцена, его зрители. Не те, которых подкинула случайность, а главные приглашённые вечера, а он всегда мечтал перед ними выступить. Поэтому убийца пытается актёрствовать, крутануть лезвие в ладони, как истинный маэстро. Но только колется, чехвостит демоническую сталь и роняет клинок. — Красиво не получилось! — Поднимая нож, Бонт отвешивает сыну Сатаны поклон. — Уж извините, мы — полукровки из народа — с пелёнок не натасканы!
— Ты хочешь освободить Шепфамалума, чтобы его уничтожил свет? — Сидя на стуле, Виктория снова прикидывает число шагов до комода, у которого лежит Глок, и вдруг успокоительно разносится в сознании демона: «Если ты собрался спасать меня ценой своей жизни, я предпочту умереть».
«Я не спрашивал тебя, какое принять решение».
«Зря. Следовало спросить».
«Не могу… Не могу смотреть, как он к тебе приближается! Лучше уж…».
«Завали, Люцифер! — Она одёргивает его строго, — завали и соберись, он всё ещё хочет говорить! Так отвлеки его, как собирался, сейчас я к пистолету ближе, чем когда-либо!».
«А ты — занятная штучка, Непризнанная…», — видимо пинок по гордости угодил куда следует, и не-Смит берёт себя в руки, потому что бас в женской голове становится твёрдым.
«От чего я знаю, что ты уже говорил мне это?.. — интересно, она может мысленно поцеловать его, вдруг так чётко представляя любовника в своём настоящем обличии — там, у стены, у батареи, с кровоточащими ранами. Она уже видела на нём похожие раны. Она уже освобождала его от таких же пут. И что-то кричала, прилипая к губам? Кажется… — Умирать, так вместе?».
«Умирать, так вместе».
