Читаем 24 (СИ) онлайн бесплатно
— Я давно, Непризнанная… бля, как давно я свихнулся на тебе… как же давно я поехал на тебе крышей, родная… — кожа под его пальцами горит, и дыхание у неё сиплое, жаждущее. Что ж, Люцию есть, чем утолить эту жажду — он плюёт в её отёкший от мужской руки и пересохший от пропитанного сексом воздуха рот. — Глотай. — Чтобы тут же пройтись невесомым поцелуем. Лучше непокорной Уокер только покорённая Уокер. — Славная девочка… — ещё один плевок, в честь которого она высовывает свой язык и закатывает глаза. — Такая славная девочка… Моя такая славная девочка…
Чужая слюна стекает в глотку, но Виктория даже думать не смеет, что это нечто неприличное. У неё никогда такого не было, теперь хоть знать будет, где та планка олимпийского чемпионства.
Её постельные утехи просты и неприхотливы. С Уильямом Вики бывало хорошо, когда он сильно старался и заканчивал этюд куннилингусом. В иные разы она просто шла в душ и доводила себя до финиша самостоятельно — то лейкой, то пальцами, то подаренным ей всё тем же Ты-Самый-Лучший-Уилли-Парнем вибратором.
Да только дерёт её сейчас так, что она в печёнках толчки чувствует, каждой стенкой влагалища спазмы распознаёт, отнюдь не самый лучший парень, а стопроцентный бог, и Уокер хочется не соображать и расплакаться от подкатывающего исступления.
А больше Вики ничего не хочется.
Когда вся она сжимается и кричит в узнаваемом оргазме, Люцифер даже не подозревает, насколько одинаковы их мысли. Всё, что ему нужно, это кончить следом; всё, что ему жизненно необходимо, это уткнуться ей в ложбинку между грудей сразу после и хотя бы постараться не рыдать раненной мразью от безнадёжности; всё, что он может сделать, это растянуть её ещё парой-тройкой движений, продлевая эйфорию, а потом быстро, невежливо спустить с комода и рывком поставить на коленки.
— Я пью противозачато… — Виктория не договаривает, когда её рот заполняет член.
Ему неважно, что она пьёт: Уокер — смертная, он — нет, при всём желании они не смогут сделать ребёнка. Но чувствовать тугой обхват её губ, ощущать, как её острый язык проходится по уздечке, и видеть, как интуитивно быстро её рассудок вспоминает каждую бороздку, каждую вздувшуюся вену — самое правильное из всего сонма неправильностей в эту ночь.
Он кончает ей глубоко в горло, вцепившись в комод и в кудри побелевшими пальцами, потому что сосёт Непризнанная лучше всех шлюх Ада, Рая, Земли и миллиона других миров.
— Прекрасно… — рушась рядом, прямиком на пол, мужчина цедит это сквозь плотно сжатые зубы. — Этовсёслишкомпрекраснобля…
— Не знаю, что ответить. — В данный момент она даже думать боится. Просто выключает разум, не желая анализировать ситуацию. Полулежит среди фотографий трупов, облокотившись на руки, и просто наслаждается волнами, как у океана. Только океан тот — весь между ног.
— В позу.
— ЧТО?!
— Мы разогрелись, — не-Смит дёргает Вики на себя, полностью пластаясь по паркету, — пора переходить к основному блюду, Уокер.
Но теперь она сверху, потому что крутят Викторией, как шаром в фитнес-зале. Подхватывают, переворачивают, бёдрами усаживают себе на лицо, а голову прибивают к члену. Тот разряжен и стал значительно мягче, но криминалист всё равно не в силах избежать сравнений с оружием: его ствол — самая значительная угроза в этой комнате.
Она берёт его в рот с тянущим, сосущим звуком и чувствует, как кончик его носа проходится по мокрым складкам.
«Что ты там вынюхиваешь?», — мысль шальная, лёгкая, крылатая. И улетучивается раньше, чем девушка успевает распробовать ту на вкус.
«Тебя, Непризнанная, — Люцию кажется, он слышит её вопрос в своей голове, пока язык разлиновывает классики. — Вынюхиваю тебя, чтобы убедиться, что нихрена я не забыл и никогда не забуду. — Идеальные прямые, спирали, круги, по касательной. Своими ладонями он так сильно тянет Уокер на себя, что у той разъезжаются колени. — Тебя сожрать хочется. Нарушить все посты и закончить любые голодовки. Так нужно, Вики… Так нужна мне, что… прости, блин! Прости меня за то, что мы это делаем! Потому и не спускался, потому и не искал встречи, — с клитора его язык устремляется выше — двигается, лижет, скользит, проникает, — знал, что всё закончится нами. Пóтом, смазкой, ёблей, пульсирующими дырками», — Люцифера накрывает мятежным угаром: от проникновения её влагалище сжимается, и теперь он может пересчитать каждое выступающее рёбрышко у Виктории внутри.
«Ты из меня душу вынешь!».
«А ты — высосешь!».
«Хочу твои пальцы…».
«Любой каприз, родная. Любой каприз».
Никто из них не догадывается, что диалог в голове — не распалённые волей случая фантазии. Однако ладонью Люций двигает по заднице, чуть шлёпая, сжимая ту с оттяжкой, вызволяет свой рот из плена, облизывает не святую «троицу» пальцев и вводит средний и указательный в Вики, а большим начинает гладить тесно сжатое отверстие выше.
«Я планирую взять всё», — и тут уж хоть сам Шепфа заявись, хоть Шепфамалум, хоть оба разом, с Мальбонте на подпевках, планам демона им не помешать.
