Читаем 24 (СИ) онлайн бесплатно
— Но он несправедлив, он просто маньяк, забирающий жизни!
— Что ж, это очень в духе Шепфамалума. Каков божок, такова и справедливость.
— Зачем убийце растворитель?
— Это совсем просто: он стирает следы демонического огня.
— Разве огонь не должен был прожечь ковёр или полы?
Вместо ответа Люций щёлкнул пальцами, создавая сияющий шар на ладони, и выпустил тот в воздух под живописное, уокерское изумление.
— Ну что, прожигает?
— А ты… — у неё горло свело от возмутительности этого мужчины. — ТЫ НЕ МОГ СРАЗУ ТАКОЕ ПОКАЗАТЬ, ЧТОБ Я НЕ СОМНЕВАЛАСЬ, ЧТО НЕ СЛЕТЕЛА С КАТУШЕК?!
— Просто признай, мой член куда убедительнее. — Демон беззлобно толкнул её в бок.
— Сейчас. Подожди. — Она часто задышала, наблюдая, как лениво пламя скользит по комнате и исчезает, погаснув. — Выходит, он жёг смолу в воздухе, но что-то где-то накапало, и убийца подтёр следы. Тогда у меня не сходится: он не думает о свидетелях, не скрывает лица, но замывает пол и стены «Мистером Проппером»?
— Ему плевать, какие выводы сделают полицейские. Плевать, что подумают на Земле. Ему всё равно, если твои коллеги его схватят, он возьмёт и сразу испарится. Единственное, что его волнует, что о преступлениях могут узнать на Небесах. Поэтому убивать надо быстро, не растягивая ритуал на несколько людских месяцев, но стараться сохранить своё бессмертное вмешательство втайне. Не от вас. А от нас.
— Почему ты?
— Почему я что? — «Смит» не понял вопроса.
— Почему именно ты взялся расследовать его нарушения? Ты вне системы, верно? — Не дожидаясь ответа, Виктория кивает себе сама, — верно. Никто тебя не попросит, тем более — не прикажет. Скорее всего у тебя огромная куча дел, связанных с тем, чтобы освободить свою часть мира и свой народ. Так почему именно ты находишься сейчас здесь, в этой квартире, в этой комнате?
— А ты не рада? — Он чувствует себя погребённым заживо, потому что внятного ответа у Люцифера нет: ну не говорить же ей, что он почти уверен, это либо сам Маль, либо кто-то из его приближённых, которых по пальцам одной руки посчитать можно, хотя у сатанинского отпрыска ноль доказательств, только чуйка.
— Я-то рада, — Виктория — сама проницательность, — однако что-то тут не сходится, если ты грешишь на Мальбонте и ровно поэтому спустился сам.
— Что не сходится?
— Смотри, Шепфамалум — такой киношный злодей, всравшийся тёмный бог, который сидел в таком же тёмном царстве-государстве, не способный выбраться к свету. Разве, освободи его Маль сейчас, тот не захочет в первую очередь отомстить блудному пасынку?
— Сидел в тёмном царстве-государстве? — Вопрос мужчина пропускает, не расслышав и полностью концентрируясь на своих пятках, в которые словно иглы вдавили. Узнаваемое ощущение — ты что-то нащупал.
— Ну да, ты же сам рассказал, что…
— Непризнанная, я не говорил, где Шепфамалум находился до своего монументального плена. — Пальцами он приподнимает её подбородок и внимательно смотрит, — и я знать не знаю, где его обитель, как она выглядит и что из себя представляет. Никто не знает.
— Тогда откуда у меня эта мысль?
— Потому что ты — единственная, кто был там, кроме Мальбонте. — Неудобная героиня, мешавшая почивать на лаврах, от того и списанная в утиль. — Что ещё ты помнишь?
— Не знаю, — она дёрнула лицом, освобождаясь от цепкой ладони, — я не уверена. Много тьмы и единственная «лампочка», как прореха в небе. Когда я оказываюсь около неё, тот, кто меня преследует, терпит поражение. Он не может выйти на свет.
— Уокер, — Люций звучит сипло, вдруг понимая, что все догадки, домыслы и чутьё его не подвели, — преступник не пытается освободить Шепфамалума. Он пытается его убить.
В качестве заключительного штриха этого полотна в коридорной тиши тут же каркает дверной звонок.
— Ты кого-то ждёшь? — Мужские радужки становятся алыми, гневными и сияющими.
— Нет. Точно нет.
— Херóво.
В 1960-м году население Детройта составляло почти два миллиона человек, среди которых было двадцать девять процентов чернокожих, а остальные семьдесят — белые. На сегодняшний день, если судить по последней переписи, в Детройте проживает всего семьсот тысяч человек, из них восемьдесят четыре процента — это чёрные.
Айк Бадди родился и вырос в Детройте, как выросли его отец, дед и прадед и не выросло два брата. Младшего убили в одной из заброшек, когда тому едва стукнуло двенадцать, потому что оказался не в том месте не в то время. Судьба старшего брата по имени Оушен ещё прозаичнее — он сторчался. Сначала попал в одну из банд, потом стал диллером, загремел в тюрьму для малолетних, сумел выйти по УДО, но к тому моменту так плотно сидел на мете, что его смерть была лишь вопросом времени.
Оушену Бадди хватило трёх зимних месяцев.
