Читаем 24 (СИ) онлайн бесплатно

— Давай я буду называть имена, а ты скажешь, есть ли у тебя ассоциации.

— Хорошо, попробуй.

— Мими.

— Мими? — Виктория нахмурилась. — Там есть мостки. Такие, знаешь, деревянные, как сцена городского балагана в старину. На них танцует мим, ничего другого в голову мне не лезет, извини. В общем, он так долго пляшет, чтоб из-под его обуви начинают вылетать искры-монеты, а сквозь доски вверх прорастает виселица. Когда я вижу виселицу, то отворачиваюсь: становится понятно, что это не сцена, а место казни.

— Твоя мать.

— Гигантская орлица. Она бросается на копья, которые восстают передо мной. Сначала она вся золотая, но как только умирает, темнеет и становится серой.

— Геральд или Мисселина.

— Хм… впервые слышу. Но могу пересказать «Ведьмака», там был Геральт, — девушка осклабилась, вскинув подбородок. — Сезон, впрочем, дерьмо.

— Он в чёрном, она в белом.

— О-о! Ворон и голубка. Только это не птицы, это я их так окрестила. Две тени — чёрная и белая, — которые перемещаются по полю в поисках друг друга и никак не могут встретиться.

— Дино.

— Может быть человек-динозавр?

— Его и так обзывали, — мужчина не смог сдержать ехидства.

— Он без рук и без лица. На нём надета маска динозавра. Самая дешёвая картонка, какую выдают в торговом центре на детском празднике.

— У него нет рук?

— Нет кистей. Почти также, как у восьмой жертвы, убитой вчера. Только кружево кожи, свисающее красной бахромой. Но ладони не раздавили, их словно откусили и потаскали в пасти до ошмётков.

— Подожди, — его губы вдруг ткнулись в её лоб. — Ты в порядке?

— Ну-у, я видела труп, чьи руки засунули под типографский пресс, потом видела целую фотоколлекцию трупов разной степени ужасности, почти лицезрела вырванную женскую матку, затем переспала с незнакомцем, которого знаю пол-суток, и который убедительно доказывает, что он — демон из ада и у нас с ним давний роман, а в эту секунду говорю, что вот уже три с лишним года мне снится лютый кринж, претендующий на рекорд… так что да, я в порядке. Мой обычный четверг, Люцифер… Ой! — Это вырвалось непроизвольно, но Вики поняла — исправлять себя она не хочет.

— Непризнанная… — одним долгим, томительным выдохом ей в кожу, — я невозможно скучал по тебе… — в доказательство он вжимает пальцы внутрь неё коротким, скользким движением.

— Помилуй меня пожалуйста! — Каждое слово стоном. — Вынь и убери. Вынь, вытри и убери! Иначе я ничего не расскажу! Иначе я умру от перетраха… Не знаю, умирают от этого или… — как ни странно, он послушался, и, спустя короткую паузу, Виктория продолжила, — почему моя мать убила твоего отца?

— Отец сделал ставку не на ту лошадь.

— Наконец-то! Хоть что-то знакомое. Скачки, кони, батя-игроман. У нас новая зацепка, агент! — Сыронизировала Уокер.

— Ад более зависим, чем Рай. Отца это никогда не устраивало. Он стал первым правителем, который постепенно стал приводить нашу часть мира к полной автономии, но потом появился Маль…

— Бонт!

— Ты его помнишь? — От голоса повеяло морозом.

— Само вырвалось, — она и правда не знала, кто такой этот МальБонт.

— Он — гибрид. Бессмертный, рождённый от ангела с демоном.

— В твоём тоне слишком много желчи, чтобы не заметить.

— Подобные союзы долгое время были запрещены. Нельзя спать с другой фракцией. Ещё хуже, если родится ребёнок — по слухам, тот не проживёт и трёх дней. Но Маль выжил стараниями Шепфы — так называют Создателя. Бог… — слово он выплюнул, — …сохранил чадо, пока от грязнокровки не начались проблемы и он не угробил кучу Бессмертных. Тогда Шепфа разделил Мальбонте на две сущности — тёмную и светлую, ангельскую и демоническую. Первую забрал к себе, вторую — отправил к своему брату-близнецу Шепфамалуму. Это вроде как наш божок, создавший всё тёмное.

— Не понимаю. — Она потрясла головой. — То есть демоны — абсолютное зло, а ангелы — такое же абсолютное добро?

— Только в головах двух зашоренных, плесневелых стариков, слишком давно не вылезающих из своих уютных нор. Демон… ангел… разница в цвете крыльев, набор страстишек одинаков.

— Ты сказал, что фракции не должны смешиваться, а ещё называешь меня непризнанной. Это значит, что я — тебе не ровня и не пара?

Лица его она не видит, но чувствует, её смерили тем особым выражением, с каким в «Игре престолов» произносилось «И ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу!».

— Ты мне ровня и пара.

— Значит этот запрет отменён?

— Да, но ты стала мне ровней и парой задолго до того, как Закон Неприкосновения аннулировали.

— Насколько серьёзны наши отношения?

— Настолько, что я не спускался на Землю, чтобы не искать с тобой встречи. Но ты ведь не это хочешь знать.

— А что я хочу знать?

— Ты хочешь знать, говорил ли я тебе…

Громко, почти криком, Виктория перебивает собеседника:

— Не хочу я этого знать!

— Почему? Ты долго ждала от меня этих слов.

— Потому что… — она странно замычала, сглотнула и вдруг выдала глухо и сокровенно, — потому что тогда ты мне ничего не оставишь, чёртова Золушка. Даже башмачка. Исчезнешь в полдень, а мне с этим всем жить.

— И выходить замуж, Непризнанная! — Зарычали в ухо, не в силах заткнуть всё то мерзкое, что насиловало изнутри.