Читаем Вианн онлайн бесплатно
– Ничего. Обзаведусь другими.
Он с трудом прочистил горло.
– Мог бы сразу понять, что от тебя будут одни проблемы. Хотя вообще-то я это знал. Знал с самого начала. У меня была своя жизнь до того, как ты явилась. Был заведенный порядок. Все шло своим чередом.
Он с какой-то отчаянной яростью поскреб безупречно чистую стойку.
– Эмиль пытался меня предупредить. Он говорил, что добра от тебя не жди. И он был прав. Я вел себя, как дурак. Теперь даже у
– Пожалуйста…
Я коснулась его руки.
– Луи, все не так, как ты думаешь. Ты был так добр, так щедр! Но…
Как мне ему объяснить? Как рассказать, что мы с мамой всегда бежали от их благодеяний? Что милосердие – многоглавая гидра, мать долга и благодарности, которые подрезают нам крылья и душат периной своей доброты?
– Не нужно объяснять. И так все ясно, – сказал он. – Наверное, ты оказала мне услугу. Возвращайся к Лакаррьеру. Уверен, он тебя поймет.
Я вздохнула. Его слова так контрастировали с цветами и тоном, что я знала: он меня не простил.
– Дело не в этом, Луи, – сказала я и поставила коробку с мандьян. – Я приготовила их вчера для тебя. Мир?
Он пожал плечами.
– Это ни к чему. Ты работала на меня. Я платил тебе. Теперь ты мне ничего не должна. Не считая…
Он явно о чем-то вспомнил, полез под стойку и достал речной камешек с отпечатком крошечной ножки и именем, начертанным почерком Марго.
– Вот.
Он положил его на стойку.
– Забери. Мне это не нужно.
– Но… это был подарок.
Я никогда раньше не дарила подарки. Мне нечего было дарить.
Он в первый раз посмотрел мне в глаза.
– Мне плевать. О чем ты вообще думала? Это был худший день моей жизни. Зачем мне напоминание о нем?
Я попыталась объяснить, но внезапно едва не расплакалась. У меня перехватило горло, заболела голова; надо было остаться на Але-дю-Пьё. Я попыталась сказать, что в любви мы пытаемся обрести самих себя, что каждый оставляет в мире след, что простить нужно в первую очередь себя; но перед моими глазами стояла Сесиль и спрашивала: «Ты правда веришь в эти хипповские бредни?», и я уже не была уверена, что верю в них. Луи продолжал холодным и вкрадчивым тоном:
– Моя Марго умерла, и вместе с ней наш сын. Я думаю об этом каждый день. Мне не нужно дурацкое пресс-папье в качестве напоминания. А теперь возвращайся к своему шоколаду и забудь дорогу сюда.
Я взяла речной камешек, ощутила его гладкую поверхность в ладони. Подумала о словах Марго в детском альбоме: «Дать имя – значит заявить свои права». Я повернулась к двери и увидела Луи. Лицо его было неподвижным. Но цвета красноречиво говорили со мной на языке несказанного, ненайденного.
Я снова разложила карты вчера ночью в своей комнате над магазином. Перемена. Отшельник. Влюбленные. Шут. И наконец нечто новенькое после стольких недель: Девятка кубков, карта спокойствия и завершения. Кубки в маминой колоде изображены в форме головок цветов с облетевшими лепестками, в которых зреет новое семя. Маленькая Анук внутри меня соглашается; я приняла верное решение.
Но ночью все мои сомнения возвращаются. После разговора с Луи я не могу заснуть. Возможно, виновата сочная октябрьская луна за моим окном, или звуки в переулке, или отдаленный рокот конш-машины, днем и ночью превращающей какао в золото. Как бы то ни было, прошлой ночью я проснулась от света луны, льющегося через слуховое окно. Похожая на половинку тыквы луна подсвечивает тени золотом. Октябрь – мой любимый месяц; скоро Хеллоуин. Мы с матерью всегда отмечали этот праздник. Он принадлежал нам. У других детей были открытки на день рождения и разноцветные свечки на торте. У меня – карты Таро, черные свечи, ладан в День мертвых. Я никогда не боялась смерти. Мать говорила, что если все время двигаться, смерть тебя не догонит.
