Читаем Вианн онлайн бесплатно
Я все думаю о том священнике, которого встретила во время грозы, юноше из деревушки на Танне, такой крошечной, что ее даже нет на моей карте. Надо было спросить, как его зовут.
Французское слово carte обозначает и географическую карту, и гадальные карты, и меню. Carte. Каждое слово подразумевает распространение, исследование, установление связи, возвращение домой. Радушный прием. Каждое заключает в себе магию; загадку; проблески возможного будущего. Каким оно будет? Какая карта хранит мою историю?
Карты Таро вернулись в свою шкатулку, лежат в моей собранной дорожной сумке. Сейчас мне кажется, что их возвращение было неизбежным. Обычно перед тем, как тронуться в путь, я раскладываю карты, но на этот раз мне не хватает смелости. Вместо этого я вглядываюсь в пар, который поднимается от ромашкового чая, но вижу только Маргариту. Она сидит на краю кровати, рядом с ней – тарелка со сладостями. Я присматриваюсь и понимаю, что это вовсе не сладости, а сантоны, рождественские фигурки; крохотные керамические волхвы, ягнята, ангелы, пастухи и младенцы. Каждая фигурка – прошептанный секрет, желание, молитва, откровение.
Теперь он хранит их в деревянной шкатулке, похожей на ту, в которой я храню карты Таро мамы, вместе со стопкой писем, написанных корявым почерком, локоном каштановых волос с проседью и высохшей розой из свадебного букета. Роза еще смутно пахнет давно минувшими днями. Завтра он заглянет в шкатулку и один раз вдохнет этот запах. Затем купит алую розу, которую не вправе положить на ее могилу, и вновь отправится на Сен-Пьер.
Но на этот раз все будет иначе. На этот раз ему есть что сказать. На этот раз, пройдя через Собор тишины и возложив свою розу на могилу Ростана, он достанет из кармана фляжку и нальет себе капельку ликера prunelle, который поставил в первый год после их свадьбы. В нем сливы с маленького дерева на заднем дворе La Bonne Mère. Сейчас не время для слив, но спелые они желтые, как медовые соты, и такие же сладкие. У него осталась всего одна бутылка; и она пахнет золотистыми летними днями, когда мир был еще ласков и полон надежд. Он нальет себе последнюю рюмку и выпьет у могилы, где воспоминания о ней наиболее ярки. Прочтет что-нибудь из Эдмона Ростана, возможно, из «Сирано»; выльет остатки на землю, чтобы почтить дух места. Этот ритуал он выполняет каждую годовщину. Но на этот раз он скажет что-то еще. Я почти слышу его слова.
Луи ушел перед обедом, на котором было непривычно безлюдно. Я приготовила барабульку и рататуй со щедрой порцией оливкового масла, репчатого лука и трав, а на десерт – ананасовый татен. Пришли Эмиль, месье Жорж, Амаду и Маринетт, но большинство завсегдатаев отсутствовали, а туристов им на замену не было.
Собранные вещи уже ждали наверху. Мамины карты, мои документы, блокнот с рецептами, розовые пинетки, свитер, смена одежды, баночка с шоколатлем Ги и деньги, которые удалось отложить. Все было аккуратно упаковано в сумку, с которой я приехала из Нью-Йорка. Остальную одежду – блузки из благотворительного магазина, шифоновые юбки, летние платья, скупленные в призрачной надежде носить следующим летом, – можно оставить, или продать, или раздать. Я старалась не думать о том, как Луи их найдет, будет вспоминать, хранить в шкафу, как платья Марго. Надо было вернуть их в благотворительный магазин, но вещей слишком много, а время поджимает.
Я подумала, что сразу после обеда закрою бистро и отправлюсь в путь.
Думаю, Марго бы понравилось. Надеюсь, Луи поймет, что это значит. Это значит, что все мы оставляем след, даже те, кто уходит слишком рано. Это значит, что мы соединены друг с другом и с прошлым; что любовь не исчезает вместе с жизнью, а остается, чтобы приглядывать за нами и помогать нам расти.
