Читаем Варяг IV онлайн бесплатно
Хирдманы переглядывались, не зная, что делать. Кто-то кашлянул, кто-то отвёл взгляд. Пир был безнадежно испорчен.
— Вы слышали меня! Собирайте войско, — сказал Лейф. — Всех, кто может держать оружие. Выступаем завтра на рассвете!
— Ярл, — прокашлялся один из старых воинов, — люди не хотят воевать за Рюрика. Они говорят, что он плохой конунг.
— Я сказал — собирайте войско! — цедя каждое слово, повторил Лейф. — Кто откажется — тот пойдёт в рабство. Кто ослушается — того я убью сам. Вопросы есть?
Вопросов не было.
Лейф вышел из зала, прошёл через двор к конюшне. Там, в темноте, он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза.
Он думал о Рюрике. О том, как тот спас его на холме, когда он истекал кровью. О том, как тот не спал три ночи, зашивая его раны. О том, как тот вернул ему Альфборг, хотя мог забрать себе.
Он думал о Зельде. О её словах, которые жгли, как калёное железо. О том, что она, может быть, права. О том, что он — тень. Всегда был тенью. Сначала — отца. Потом — Рюрика.
Он думал о своём народе. О том, что они не хотят воевать за чужака. О том, что они правы — каждый по-своему.
Но долг есть долг.
Лейф открыл глаза, отлепился от стены и пошёл к казармам. Там, при свете факелов, уже собирались его воины — хмурые, недовольные, но готовые подчиниться.
— Слушайте, — сказал он, вставая перед ними. — Мы идём в Новгород. Не потому, что я хочу воевать. Не потому, что я люблю налоги и дороги Рюрика. А потому, что он — мой друг! У каждого из вас есть друзья! И я думаю, вы на моем месте поступили бы так же! Он спас мне жизнь. И я должен ему. Если кто-то не хочет идти — пусть уходит. Но знайте: тот, кто уйдёт, больше не вернётся в Альфборг. Имя его будет забыто. Род его будет проклят. Выбирайте.
Воины угрюмо молчали. Но потом один из них шагнул вперёд.
— Мы с тобой, ярл, — сказал он. — Куда ты — туда и мы.
За ним шагнул второй. Третий. Десятый. Весь хирд.
Лейф кивнул. В горле встал комок, но он не позволил себе слабости.
— Спасибо, — сказал он. — Начинайте готовиться!
Он вышел из казармы, поднял голову к небу. Звёзды горели ярко, холодно, равнодушно.
— Прости, Зельда, — прошептал он. — Но я не могу иначе.
Три дня я метался по Новгороду, как зверь в клетке. Посылал гонцов, допрашивал свидетелей, рыскал по хуторам в поисках Берра. Мои люди прочесывали весь остров — от Буянборга до Альфборга, от Новгородадо Сумрачного леса. Не хаживали только в Горные Копи Торгрима — слишком далеко было: до тинга не управились бы. Но нигде — ни следа, ни слуха. Ничего!
Доказательств у меня не было. Только догадки и уверенность в своей невиновности. Но попробуй докажи это толпе, которая жаждет крови!
Так и настал этот день…Без подготовки и уверенности в будущем… Я чувствовал себя полным кретином, который ошибочно возомнил из себя великого политика… Дурак, а не конунг! Вот кто ты такой, Рюрик!
Тинг собрался на Гранборгской площади, у памятника старикам, павшим в битве с Торгниром. Солнце клонилось к закату, окрашивая камень в багрянец и золото. Людей было много — сотни, если не тысячи. Они стояли плотно, плечом к плечу, и воздух гудел от споров и проклятий.
Я стоял на возвышении у камня. Рядом — Эйвинд, Асгейр, мои хускарлы.
Астрид тоже должна была быть здесь. Но за несколько минут до начала ко мне подбежал запыхавшийся Алрик…
— Конунг, — прошептал он, — у Астрид отошли воды. Началось!
Я скрипнул зубами, до боли сжал кулаки…
— И почему именно сейчас? — прошипел я.
— Не знаю, конунг. Вёльва сказала, что роды будут тяжёлыми. Что нужно, чтобы ты был рядом.
Я посмотрел на площадь. На толпу. На сыновей Колля, которые стояли в первых рядах с оскаленными лицами. На хёвдингов, которые перешёптывались, бросая на меня злые взгляды.
— Не могу, — сказал я. — Тинг уже начался. Если я уйду, они решат, что я струсил.
— Но Астрид…
— Астрид сильная. Она справится. А я должен быть здесь…
Эйвинд, стоявший рядом, услышал наш разговор. Он наклонился ко мне, его лицо было встревоженным.
— Рюрик, может, перенесём? Скажем правду про Астрид и что тинг откладывается. Люди поймут.
— Нет, — отрезал я. — Если я сейчас уйду, то точно подпишу себе смертный приговор…И тогда всё пропало.
— Но Астрид…
— Я сказал — нет!
Эйвинд хотел возразить, но я остановил его взглядом. Он вздохнул, отошёл в сторону, и больше не поднимал эту тему.
Я вглядывался в толпу. Ненависть по ней текла неоднородно — где-то сверкали всполохи сочувствия и веры в меня… Где-то — ярая поддержка… Но всё равно — Буян разделился…Я с грустью представил, как жена в одиночестве рожает моих детей. А я стою здесь — на этом проклятом тинге, где многие хотят меня растерзать в клочья…
Какой же я муж? Какой же я отец после этого?
Годи поднялся на огромный валун.
Он был стар — лет семидесяти, не меньше. Его седые волосы падали на плечи, борода свисала до пояса, а мутные и выцветшие глаза всё ещё видели то, что другие не замечали. В руках он держал резной посох, увенчанный молотом Тора.
