Читаем Варяг III онлайн бесплатно
Враг был у ворот. Вскоре нас ждали кровь, боль и смерть на полях сражений. Но сегодня мы были живы. Мы были вместе. И мы — праздновали.
Но пир постепенно шел к своему завершению. Гости начинали расходиться. И настало время главного свадебного обряда. Нас с Астрид подняли с мест и повели в нашу опочивальню — в ту самую горницу, что была когда-то покоями Бьёрна и Ингвильд.
Но самый важный аккорд этого дня совершил Эйвинд. Он молча вышел вперед, преградив нам путь у самой двери в наши покои. На его лице смешались скорбь по старикам из Гранборга и светлая чистая радость за нас. Не говоря ни слова, он снял с пояса свой меч, на рукояти которого были зарубки не одной вражеской жизни. С торжественным жестом он положил обнаженный клинок прямо на порог нашей комнаты.
Это было обещание воина, брата и друга защищать нас до своего последнего вздоха. И одновременно — древнее, идущее из глубины веков пожелание молодоженам, чтобы их первенец родился сильным, храбрым и умелым воином, чтобы дух оружия благословил нашу брачную ночь.
Этим жестом Эйвинд становился больше чем другом. Он становился названым братом, клятвенным защитником нашего рода, «меченым отцом» для нашего будущего ребенка, его крестным в суровом смысле этого слова у викингов. Я посмотрел ему в глаза и кивнул, выражая всю свою благодарность…
Мы вошли внутрь, дубовая дверь закрылась за нами, и оглушительный шум пира превратился в отдаленный, убаюкивающий гул.
Я обнял Астрид за талию, притянул ее к себе и почувствовал, как ее сердце бьется в унисон с моим — часто-часто, переполненное эмоциями этого долгого дня. Мы стояли, прижавшись друг к другу, слушая, как затихает Буянборг, как наш шумный и прекрасный народ укладывается спать, доверяя нам свою безопасность и свое будущее. Она откинула голову назад, и в свете дрожащего огня ее лицо было до невозможности прекрасно. Синие глаза смотрели на меня с такой безграничной любовью, доверием и скрытой страстью, что у меня снова перехватило дыхание.
— Рюрик… — мое имя на ее устах звучало самой сладкой песнью…
Ее пальцы вцепились в мои волосы, ее губы сами нашли мои в стремительном жадном поцелуе. Вся торжественность церемонии, вся официальность осталась за дверью. Здесь, в полумраке, озаренном лишь огнем очага, была только страсть.
Мы пали на широкую постель из мягких оленьих шкур в сплетении горячих объятий, срывая друг с друга одежду, теряя границы между «я» и «ты». Ее тело было стройным и сильным, кожа — прохладной и шелковистой под моими ладонями.
Мы были двумя половинками, нашедшими друг друга на краю света, в вихре крови и стали. И сейчас сталь была отброшена в сторону.
Всё бытие растворилось в жарком мраке комнаты… В этом мире наступило время и для этого. Для настоящей любви…
Торгнира всё раздражало… Стертый зад о седло, холодный порывистый ветер, влажность, оседающая на мехах — всё это не прибавляло веселья.
В сагах почему-то никогда об этом не говорили… Скальды намеренно опускали нелицеприятные подробности тех или иных войн. Во всяком случае, он никогда не слышал о том, как герои справляли нужду и морозили собственный зад в каком-нибудь овраге, как они жрали одну и ту же вяленую рыбу каждый день, как они мерзли и засыпали на влажной земле… Как они матерились из-за какой-нибудь бытовой мелочи… Об этом не было ни строчки!
Но больше всего его злила эта проклятая медлительная суета…
Каждый день промедления обходился ему дороже сундука с золотом. Он чувствовал себя охотником, угодившим в собственный капкан.
Его армия, этот разжиревший могучий зверь, созданный его волей и щедрыми обещаниями, теперь тащился по горным тропам и сырым лесам Буяна с непозволительной медлительностью.
Воздух прессовал легкие пудовыми кулачищами, наполнял их запахами грибов и хвои. Капли росы сверкали на паутинках — те, в свою очередь, растягивались между настырных веток, окутывали плащ, цеплялись за ресницы… Лес стоял стеной. И он был безразличен к их маршу…
Колеса повозок с провиантом вязли в грязи, кони спотыкались на корнях, а тысячи людей растянулись длинным обжорливым питоном.
Он держался в авангарде, как и подобает настоящему лидеру. Гнедой жеребец под ним дышал удалью и силой. Но сегодня этот чертяка суетился, фыркал и водил ушами, словно чуял беду в самом воздухе.
Рядом, на своем старом вороном коне, сидел Ульрик Старый. Отец являлся живым напоминанием о прошлом, которое Торгнир намеревался стереть в порошок.
Молчание между ними держалось прочной стеной, возведенной годами обид, пренебрежения и холодной отстраненности. Торгнир чувствовал вес этого молчания на своих плечах. И он был тяжелее любой кольчуги…
— Зачем ты взял меня с собой? — наконец нарушил тишину Ульрик. — Лишний раз помучить? Упиться своей властью, глядя, как старик трясется в седле? Или ты хотел, чтобы я увидел твое величайшее триумфальное шествие?
Торгнир медленно повернул к нему голову. Его лицо исказила кривая ухмылка.
