Читаем Варяг III онлайн бесплатно
Он медленно вложил меч в ножны. Затем спустился к своему мертвому коню, безвольно распластавшемуся на земле. Он положил руку на его теплый бок.
— Ну, что за день-то сегодня такой, а? — горько, почти беззвучно пробормотал он себе под нос, глядя на стекленеющие глаза животного. — Боги явно решили поиметь меня во всех позах… Сначала пепел, потом стрелы, потом старики-герои, а теперь вот и родной отец-предатель. Интересно, что еще они припасли для меня?
Он остался стоять среди дыма, взирая на тлеющие угли Гранборга. Он слушал, как его воины с почетом хоронят героев, которых они только что убили. Над полем боя уже начинали кружить первые вороны. Их карканье было похоже на насмешку. Великий пир для Вальхаллы, устроенный его руками, только начинался. А он чувствовал себя не великим ярлом, а всего лишь распорядителем на чужом празднике… Причем, скверным распорядителем…
Бархатная ночь отступила перед натиском рассвета, а затем и вовсе исчезла в ярких лучах полуденного солнца. Впервые, по собственному желанию, я спал так долго…
Сознание всплывало из глубин беспамятства, как топленое сало на поверхность остывающей похлебки — медленно, тяжело, но неотвратимо.
Тело отзывалось на этот процесс приятной тяжестью — каждая клеточка помнила и веселый, оглушительный пир, и пляску огненных факелов, и последующую брачную ночь…
Особенно — ночь…
Она стала для нас с Астрид настоящим падением в котёл страсти, где не было никаких условностей, никаких табу, никаких недомолвок… Мы варились в нем до тех пор, пока не стали единым целым — вытяжкой спрессованной любви. Сколько всего нового я узнал о себе в эту ночь! Сколько всего я узнал о Ней! И это было прекрасно!
Я лежал несколько долгих минут, прислушиваясь к ритму нашего с ней дыхания — к его тихой, интимной музыке. Ноздри щекотал запах ее тела, аромат дымка и мёда из свадебного кубка, что мы с собой прихватили.
Потом я, преодолевая приятную слабость в мышцах, повернул голову.
Астрид спала, повернувшись ко мне, одна рука была изящно подложена под щеку, другая — лежала на моей половине ложа, будто и во сне, на ощупь, она искала опоры и защиты. Рыжие волосы раскинулись по оленьей шкуре настоящим рассветным пожаром, затмевая бледный жиденький свет, что робко просачивался сквозь щели в дубовых ставнях. На ее лице застыло выражение детской, безмятежной чистоты. Сейчас она казалась мне воплощенной сагой о женской красоте и покое.
Как же мне повезло, чёрт возьми!
В горле у меня раскалился уголек щемящей нежности и болезненной ответственности.
Я ласково, с почтительным трепетом, прикоснулся губами к ее виску, почувствовав тёплую и гладкую, как лепесток, кожу.
Затем аккуратно поднялся с кровати. Шершавый деревянный пол холодил босые ступни. Я потянулся, расправляя затекшие плечи и спину. Заживающие раны отозвались глухой привычной болью.
Странно, но больная нога, что еще вчера горела адским огнем, теперь лишь ныла мягким неприятным ощущением… Во всяком случае, это уже было терпимо.
— Кхм… А говорят: «женщины губят мужчин!» — тихо прошептал я себе под нос. — Какая чепуха…
В грубой деревянной бадье я зачерпнул горсть родниковой воды и плеснул себе в лицо. Колючий холод обжег кожу. Я решительно смыл последние отголоски сладкой истомы и липкого сна. Быстро оделся в простую льняную рубаху и потертые кожаные штаны, накинул сверху безрукавку из толстой воловьей кожи. Прицепил фибулой плащ из зеленой шерсти.
В горле неприятно першило, а в животе бушевал самый настоящий голод — то была неизбежная плата за ночь, без остатка отданная страсти и чувствам. Тело, истратившее все свои силы на любовь, теперь требовало простой сытной пищи.
В главном зале картина предстала поистине эпическая и в своем роде даже величественная. Последние гости вчерашнего пира, те, кто не смог или не захотел добраться до своего угла, застыли в самых причудливых, почти скульптурных позах на дубовых лавках, на грубо сколоченных столах, даже прямо на пледах и шкурах, разбросанных по полу. Их храп, хриплый, разноголосый и оглушительный, создавал мощную симфонию победившего хаоса. Вокруг смердело перегаром, потом и жаренным мясом, которое долго не разогревали. Так себе аромат…
Мои верные дружинники стояли в дверях на своих постах. Некоторые «бдили» у несущих столбов. Помятые красные морды и полопавшиеся капилляры в глазах говорили жесточайшем похмелье. Но они держались, впиваясь в окружающее пространство воспаленными зоркими взглядами. Орлы! Не иначе!
Эта многолюдная давка откровенно раздражала меня. Понятное дело, тут это было привычным явлением… Но в прошлой жизни я успел привыкнуть к одинокому комфорту.
«Отдельные казармы для дружины построю, — мысленно отметил я. — И большую общую баню поставлю. А лучше римские термы… С густым паром, березовыми вениками и ледяной купелью. Этакий сплав русского и римского зодчества! Как только отвоюемся, сразу займусь инфраструктурой и культурным просвещением».
