Читаем Циньен онлайн бесплатно
— Мы не боимся новой мировой войны. Попробуем предположить, сколько погибнет людей, если разразится война? Возможно, что из двух с половиной миллионов человек населения всего мира людские потери составят одну треть, а может быть, и несколько больше — половину человечества... Как только начнется война, посыплются атомные и водородные бомбы. Погибнет половина людей, многие нации вообще исчезнут, но останется еще другая половина, зато империализм будет стерт с лица земли и весь мир станет социалистическим. Пройдет столько-то лет, население опять вырастет до двух с половиной миллионов человек, а наверняка и еще больше.
Наступила тяжелая тишина, которую разорвал вопрос лидера итальянской компартии Пальмиро Тольятти:
— Товарищ Мао Цзэдун! А сколько в результате атомной войны останется итальянцев?
Мао надменно посмотрел на него и спокойно ответил:
— Нисколько. А почему вы считаете, что итальянцы так важны человечеству?
И всем пришлось это проглотить.
Прощаясь, Хрущев вручил Мао Цзэдуну бочонок черной икры. Хоть бы узнал, едят ли ее китайцы, которые вообще не признают сырой, сыро-соленой, сыро-вяленой рыбной пищи. Вернувшись в Пекин, Мао пригласил на обед охранников дворца Чжуннаньхай и стал угощать их хрущевской икрой. Первый же, кто попробовал, скривился:
— Выглядит-то красиво, но на вкус — какая-то гадость. Меня сейчас вырвет.
— Ну и правильно! — расхохотался Чжуси. — Не можешь жрать, так не жри!
И великолепную дорогостоящую зернистую икру вывалили на помойку.
На следующий год Чжуси обратился к Хрущеву, чтобы СССР помог Китаю создать свой военно-морской флот. Он был уверен, что Никита опять оторвет огромный кусок от бюджета своей страны, но тот неожиданно предложил иное: создать совместный советско-китайский флот. Это Мао взбесило, и когда летом Хрущев пожаловал к нему в Пекин, Чжуси принимал его еще наглее. Будучи заядлым курильщиком, он во время переговоров пускал дым прямо в лицо советскому руководителю, зная, что тот табачного дыма терпеть не может. Потом, зная также, что Хрущев не умеет плавать, повел его в бассейн, чтобы там продолжить переговоры.
Мяо Ронг присутствовал при этой комедии. Ему даже жаль стало глупого Никиту, когда тот, скинув с себя костюм, остался в сатиновых подштанниках и от стыда покраснел. Плюхнувшись в бассейн, он стал в нем кое-как барахтаться, а Мао стал ловко плавать, не замечая хрущевского конфуза.
— Ну что, товарищ Хрущев, можем ли мы начинать ядерную войну против США? — спросил он.
— Что-что? Ядерную? Против Америки? — булькал советский вождь. — Вы это серьезно?
— Сколько дивизий имеет СССР?
Хрущев тем временем выбрался на край бассейна и сел, уморительно отдыхиваясь, свесив ноги. Он жестом подозвал помощника, тот подплыл к нему с другого конца бассейна:
— Сколько у нас дивизий?
Тот отрапортовал.
— А у США?
Пришлось подзывать другого советника.
— Выходит, у СССР и Китая намного больше дивизий, чем у США и их союзников, — сказал Мао. — Почему бы нам тогда не ударить по Америке?
— Но счет идет уже не на дивизии, а на ядерные бомбы, — разволновался Хрущев, испугавшись, что его прямо сейчас втянут в Третью мировую.
— Сколько же бомб у СССР и сколько у США?
Пришлось звать третьего помощника. Узнав цифру, Мао заявил:
— В результате обмена ядерными ударами может погибнуть половина населения Земли. Но у СССР вместе с Китаем людей больше, и в результате будет достигнута победа коммунизма во всем мире.
Хрущева затрясло.
— Это совершенно невозможно! А что произойдет с советским народом, с малыми народами наших союзников — поляками, чехословаками? Они исчезнут с лица земли!
— Ничего, — махнул рукой Мао. — Я принес в жертву собственного сына. Теперь малые народы должны принести себя в жертву делу мировой революции.
Потом, когда перепуганный и униженный Хрущев уехал к себе в Москву, Мяо Ронг, будучи в очередной раз в гостях у Чжуси, позволил себе заметить:
— Надо ли дразнить русских? Их не смогли победить ни Наполеон, ни Гитлер.
— Зато их победит Мао! — ответил поэт заносчиво.
— У них есть хорошая поговорка: «Дай Бог нашему теляти да волка съесть», — не боясь никого, усмехнулся Ронг.
— Слушай, Тигренок, если бы кто другой позволил себе так со мной разговаривать...
— В том-то и дело, что я не кто-то другой. Я — твой настоящий друг. Смотри, поэт, твои склоки с русскими могут сыграть с тобой злую шутку.
Он словно напророчил. Вскоре дела у великого Мао пошли наперекосяк. Не получилось с его идеей большого скачка, не смогли наладить производство стали, как в Англии, а вдобавок на севере Китая разразилась страшнейшая засуха, а на юге шли непрестанные дожди. Начался массовый голод, каких давно уже не бывало. Еще недавно стали забывать при встрече спрашивать: «Ты кушал сегодня?» Теперь традиция воскресла.
