Читаем Циньен онлайн бесплатно
— Такси! — крикнул он проезжавшему мимо водителю, с важным видом сидящему за рулем новенькой желтой «торпеды», как французы окрестили модель Renо GR. Тот остановился:
— Же вуз экут?
— По роже видно — лярюсс! — засмеялся Алексей Николаевич.
— Так точно, ваше сиятельство! — улыбнулся шофер.
— Садимся, садимся! — распоряжался хмельной весельчак, подталкивая двух русских женщин и одного китайца к машине.
— Да здесь пешком же! — возразила Ли.
— Бог с ним, с вашим рестораном! — отмахнулся артиллерист. — Сейчас кататься! Как зовут нашего возницу? Любезнейший, как к тебе обращаться?
— Прапорщик Касаткин, ваше сиятельство.
— Почем знаешь, что я сиятельство? А я ведь, братик мой, и впрямь граф.
— Что же мы, не видим человека?
— Верх опусти, прапорщик, хочется свободы.
— Не застудитесь? — заботливо осведомился шофер.
— Сегодня не холодно.
— Куда изволите?
— В Россию, прапорщик Касаткин!
— Это пожалуйста. По какому маршруту?
— По прямому. Пока что вдоль Сены.
— Рад стараться, ваше сиятельство!
И они помчались в желтой «торпеде» с открытым верхом. Толстой впереди, рядом с водителем, его жена, Лиса и Роман — на заднем сиденье. Хоть вечер и радовал теплом, но, когда помчались, ветерок стал быстро остужать головы — мол, я вам покажу Сеновал! Ишь вы!
— Живем в Пассях, катаемся на таксях! — воскликнул Алексей Николаевич. — Второе нашествие русских варваров на Париж.
— И одного китайца! — приплюсовала Лиса своего Мяу к варварам.
Пролетев набережную Бранли, «торпеда» перемахнула через Сену по мосту Альма и устремилась в сторону Елисейских полей. Алексей Николаевич громко пел «Боже, царя храни», Касаткин от всей души подпевал ему, впадая в патриотически-монархический восторг, но едва «торпеда» свернула на Шанз-Элизе, Толстой без паузы перешел от царского гимна к «Интернационалу» и первый куплет пропел в полном одиночестве, при явном и полном неодобрении прапорщика Касаткина, но, когда дошел до второго катрена, Ронг стал вдруг ему громко и весело подпевать:
И следующий катрен они уже громко распевали, совершая поворот по площади Звезды вокруг Триумфальной арки, где еще три дня назад Ли возмущалась надписями, свидетельствующими о том, что Наполеон и при Бородине победил, и при Малоярославце...
— И даже при Березине, где его, драпающего, наши лупили и в хвост и в гриву, еле ноги унес, собака!
И вот теперь под своды чванливой арки неслись голоса писателя Толстого и ее мужа Романа:
— Алеша, тебя арестуют! — с испуганным смехом кричала Наталья Васильевна.
— И прекрасно! — поворачивал он к ней лицо, ставшее цвета красного знамени. — Если я отсижу тут в тюрьме за исполнение большевистского гимна, нас в Совдепии примут с распростертыми объятиями. А вы, молодой человек, откуда знаете «Интернационал»? Уж не коммунист ли?
— Да, я коммунист, — с гордостью объявил Роман.
— Что, взаправду?
— Да, возаплавду.
— Так поедем же вместе в страну большевиков!
— Да, поедем, конечно.
— Прапорщик Касаткин! В Россию, пожалуйста!
— Нет уж, увольте, господа, туда мне путь заказан.
— Ну, хотя бы до границы.
— Прошу уточнить, куда на самом деле путь держим-с?
— Прямо, прямо и прямо! Если я не ошибаюсь, Елисейские поля тянутся с запада на восток. Как раз — в сторону России.
— Шутить изволите?
— А разве вы, прапорщик, до сей поры воспринимали этого господина всерьез? — спросила Наталья Васильевна. — Не слушайте его, сворачивайте здесь направо!
И желтая «торпеда» полетела мимо Гран-Пале и Пти-Пале на самый красивый в мире мост Александра Третьего, подаренный французам Николаем Вторым. Золотые крылатые статуи горделиво сияли в парижской ночи, напоминая пассажирам «торпеды» о величии России.
— Этот мост наш, забираем его с собой! — кипятился Алексей Николаевич. Судя по всему, ему уже хотелось выпить, потому что перерыв в возлияниях затянулся. — Он должен украшать Москву, а не Сену! Заверните нам его! Прощай, Париж! Мы прощаемся с тобой, самый великий и прекрасный Сеновал на свете!
Когда свернули на набережную Орсе, пришлось на пару минут остановиться. Из какой-то повозки выпали кирпичи, и двое старичков подбирали их с улицы, клали обратно в повозку. Тут до уха Лисы долетели слова, сказанные неподалеку по-французски:
— Глянь-ка! Да ведь это наш китаец, с которым мы вместе плыли в Шанхай!
Она оглянулась и увидела двух молодых француженок, которые махали руками и кричали:
— Мсье китаец! Мсье китаец!
Он посмотрел на них и улыбнулся, тоже помахал рукой, чем мгновенно вызвал выстрел ревности:
— Это что за кокотки?
— Это так... Ничего особенного, — покраснел Роман.
«Торпеда» поехала дальше.
— Что значит «ничего особенного»? Признавайся немедленно, что у тебя с ними было!
