Читаем Циньен онлайн бесплатно
— Ненавидеть не надо, Господь не велел. — Отец Лаврентий тяжело вздохнул, будто сожалея, что Господь запретил ненавидеть тех, кто вам неприятен. Он лично слышал, как Трубецкой в разговоре с кем-то назвал его забулдыгой.
* * *
Справедливости ради следует признать, что отец Лаврентий и впрямь имел пагубное пристрастие, появившееся несколько лет тому назад. История отца Лаврентия такова. Предки его происходили из кубанских казаков, но сам он родился в Ярославле и там же потом сделался священником. Женился на благочестивой девице Домне Алексеевне, не очень красивой, но обладавшей приятным, почти детским голосом и, в полном соответствии с именем, весьма домовитой. Она родила ему двух сыновей да двух дочерей, в доме всегда был порядок — чего еще, казалось бы, желать! Но когда дети выросли и зажили своей жизнью, а отец Лаврентий с Домной зажили жизнью внуков, в один ненастный день случилось нечто странное. «Какой неприятный у нее голос!» — вдруг однажды, ни с того ни с сего, подумал отец Лаврентий.
И чем дальше, тем больше стал раздражать его голос жены. Некогда он умилялся детскостью этого голоса. стоило закрыть глаза — и представлялось, что жена гораздо красивее, не так располнела, что она стройна и молода. Но теперь он стал видеть чудовищное несоответствие тучной и некрасивой женщины с ее голосом девочки. И в один еще более ненастный день отец Лаврентий откровенно признался себе, что не любит свою жену, что он постоянно думает о ней: «Зачем ты такая жирная! Зачем не смиряешь себя, когда жрешь так много! Зачем не видишь в зеркале, что тебе давно пора питаться одной водой да сухарями! Зачем при этом говоришь таким голосом, ровно ребенок!»
Шло время, а нелюбовь росла и росла. Супруга стала видеться ему не только жирной и некрасивой, но хуже того — лживой, лицемерной, алчной, злой и лишь притворяющейся ангелом во плоти. Ложиться в постель с нею стало ему невмоготу настолько, что, найдя причину в ее храпе, он спал отдельно, а когда не было постов, избегал супружеских обязанностей по любым причинам, покуда не соврал ей, что вовсе стал неспособен.
— Немудрено, — сказала кроткая Домна Алексеевна и замолчала, явно намекая на то, что он пристрастился к выпивке.
А как ему было не пристраститься, ежели лишь во хмелю он кое-как смирялся со своей нелюбовью к ней! Опрокинет несколько стаканчиков — и вот уже не так свербит душу раздражение от ее детского голоса, который как будто нарочно такой, будто жена притворно играет на театре пятилетнюю девочку. И так часто подмывало его рявкнуть во все горло: «Да заткнешься ты когда-нибудь?!»
И в такой муке, в таком аду продолжалась жизнь мужчины на шестом десятке лет.
Однажды, за год до революции, в середине лета в Ярославль приехала из Москвы настоятельница Марфо-Мариинской обители великая княгиня Елизавета Федоровна. О ее приезде только и говорили. Мученица, пережившая трагическую смерть мужа, великого князя Сергея Александровича, взорванного бомбой террориста в самом центре Кремля, она основала обитель милосердия и теперь ходила в белом апостольнике — особого покроя монашеском облачении. Говорили и о том, что к ней являются за советом все, кто утратил душевный лад, любовь к ближним, радость жизни, и она всем дает утешительные советы. А еще всей Руси было известно, что она — неземная красавица.
Отец Лаврентий решил, что пора и ему обратиться к московской праведнице, раз уж она сама пожаловала в Ярославль. На вокзале ее императорское высочество встречал исполняющий должность губернатора со всей своей многочисленной свитой, и пробиться никакой возможности не представлялось, равно как и в Спасском монастыре, где она слушала божественную литургию и молебен перед мощами святых князей Федора, Давида и Константина. И в городском соборе во время поклонения Толгской Божьей Матери. А вот потом великая княгиня задумала посетить детские приюты, в одном из которых отец Лаврентий совершал требы, и там-то ему удалось с глазу на глаз перемолвиться с нею. Его поразило, что, вопреки слухам, она оказалась отнюдь не красивой, усталой женщиной, во взгляде которой сквозило: «Когда же вы меня перестанете мучить и отпустите?» И он уж почти передумал, но все же осмелился и признался ей.
— Что делать? — ответила она, надменно вскинув бровь. — Любить.
Отец Лаврентий сначала смутился, а потом возмутился:
— Но как же любить, если я не люблю?
— А так. Любить, и всё. Очень просто, — тихо и устало произнесла Елизавета Федоровна, и на том их минутный разговор окончился. А на другой день великая княгиня укатила обратно в Москву.
Отец Лаврентий испытывал сильнейшее разочарование. Мало того, возненавидел настоятельницу московской обители пуще собственной жены. В разговорах с самим собой скрипел зубами:
— Красавица! Тоже мне нашли красавицу! Уродина! Напыщенная немка. Что она может понимать?
