Читаем Циньен онлайн бесплатно
Лодка плыла по живописному озеру. Делегаты съезда выпивали и закусывали. Все были возбуждены, счастливы, веселы, не замечая моросящей влаги. В Шанхае начинался сезон затяжных дождей. Ронг и Ли сидели на корме, крепко прижавшись друг к другу. Их лица сияли особенным счастьем. И особенной грустью.
Мао поднял бокал с вином:
— Да здравствует Коммунистическая партия Китая!
Все дружно взревели, поднимая свои бокалы.
— Да здравствует Третий Интернационал! — воскликнул Ли Дачжао.
Все снова дружно заревели, стали чокаться бокалами и пить.
— Да здравствует коммунизм — освободитель человечества! — произнес Чжан Готао.
Все еще громче взревели, принялись вставать в лодке, воздымая бокалы в небо.
— Мне кажется, мы не плывем в лодке, а низко летим над водой озера, — произнес поэт Мао и, глянув на Ронга и Ли, добавил: — Да здравствует любовь!
— Да здравствует молодость! — воскликнул Хэ Шухэн.
Все обернулись к Ронгу и Ли, кивая, показывая, что пьют за них.
— Они пьют за нас с тобой! — сказал Ронг по-французски. — Мы плывем в лодке будущего, Ли! Впереди — борьба за счастливый Китай, впереди у нас огромная и светлая жизнь, Ли!
— Во ай ни! — сказала по-китайски дочь русского генерала.
— Я люлю тиба! — произнес по-русски сын китайского повара.
— Мао! Стихи! — взмолился Дун Биу.
— Стихи! Стихи! — подхватили Чэнь Таньцю и Ван Цзинмэй.
И поэт не заставил себя упрашивать. Застыв в позе взлетающего журавля, он запрокинул голову и нараспев стал читать:
— Да здравствует поэзия! — крикнул Мяо Ронг.
— Да здравствует поэт! — восхитился стихами скептически настроенный Ли Дачжао.
— Да здравствует светлое будущее! — крикнул Ли Ханьцзюнь.
— Да здравствуют тучи! Ведь чем они темнее, тем светлее после них солнце! — воскликнул Мао Цзэдун.
И до самого заката лодка с хмельными от вина и счастья людьми под мелким дождиком плавала по чистым водам озера Наньху.
* * *
«Дорогие мои и горячо любимые папенька и маменька! Простите меня за то, что я покинула вас. Я встретила свою любовь, но, зная, что вы никогда не согласитесь выдать меня замуж за этого человека, не могла поступить иначе, нежели совершить побег. Да, я совершила подлость, обманула вас, что согласна выйти замуж за полковника Трубецкого. У нас был с ним разговор, и я поняла, как была несправедлива к нему, называя противным и лощеным. Он совсем не такой, каким мне казался. И даже, наверное, это хороший человек. Глубоко несчастный. Но это несчастье непременно перейдет и ко мне. На нем печать проклятья, равно как на всем белогвардейском офицерстве. И это проклятье за то, что предали Государя. Поймите меня, господин Трубецкой — представитель той части России, которая навсегда останется разгромленной, уничтоженной, за ним нет будущего. А я хочу быть среди победителей, среди тех, за кем будущее. И я нашла их. Точнее, одного из них. И я страстно влюблена в него. Мы поженились. Он принял православную веру, русское имя, и русский священник обвенчал нас...»
Это письмо мальчишка-китаец поначалу принес в российское консульство, откуда его отправили на авеню Жоффр, где только что поселились генерал Донской и его жена. Письмоносец, посланный от Елизаветы Александровны, потребовал у ее отца двойной оплаты, получил ее и довольный исчез. Генерал сначала сам прочитал, потом вслух генеральше, а теперь в присутствии Александра Васильевича и Маргариты Петровны это письмо читал полковник Трубецкой.
