Читаем Циньен онлайн бесплатно
— А то... — лицо Ли сделалось еще грустнее. — Задолго до нашей встречи с тобой в Шанхай привезли великую княгиню Елизавету. Большевики убили ее, сбросив заживо в шахту вместе с другими членами Дома Романовых. Потом белогвардейцы вывезли ее тело, чтобы отвезти в Иерусалим. Так, по пути на Святую землю, она оказалась ненадолго в Шанхае. Когда гроб с ее телом поставили в храме, раздалось неземное благоухание...
— Почему ты вспомнила?
— Потому что я не уверена, будет ли исходить благоухание от твоих товарищей по борьбе, если их убьют.
— Будет, — уверенно произнес Ронг. — Нам пора идти. Вперед!
* * *
Вскоре из пункта С в пункт Ш выехал автомобиль марки «линкольн». За рулем сидел Лю Жэньцзин, на заднем сиденье разместились Мяо Ронг и его жена Мяо Ли — так отныне по документам числилась дочь русского генерала Донского. Отец Ронга имел связи в ситанской управе, и там без труда выправили нужные документы. Теперь она стала китаянкой не только по имени, но и по фамилии.
Сначала ехали молча, покуда Лю Жэньцзин не оглянулся и не произнес:
— Я горжусь тобой, Мяо Ронг. Молодец, Тигренок! Честно говоря, я опасался, что в назначенный час вы не появитесь.
— Нам так и так надо было бежать из Ситана, — честно ответил Ронг. В голосе его услышалась такая грусть, что Ли резко посмотрела на него и вдруг рассмеялась:
— Ты что, Мяу! Огорчаешься? Брось, Тигренок! Ветер судьбы несет нас вперед и вперед!
— А тебе не грустно?
— Вот еще! О чем грустить? Мы прекрасно провели наш медовый месяц в зачарованном городе ста мостов. Но мне нравится состояние бегства.
— Состояние бегства? — приободрился Ронг. — Какое хорошее определение! Ты слышал, Лю?
Книжный Червь не был бы Книжным Червем, если бы не знал языки. И он понял то, что жена Ронга сказала по-французски.
— Твоя жена мне нравится все больше и больше, — усмехнулся он. — Хоть она и дочь классового врага.
— Ты слышишь, Ли? Он говорит, что...
— Я поняла, — ответила Ли по-китайски.
Лю Жэньцзин оглянулся и в восхищении покачал головой. А Ли вдруг стала осыпать поцелуями лицо своего мужа. Тот смеялся, недоумевая, откуда такая поцелуйная атака.
— Я люблю тебя! — говорила она. — Мяу, мой Мяу! Как это здорово — нестись по белу свету, спасаясь от погони! Был такой итальянский архитектор Аристотель. Он построил в Москве главный храм. А звали его Фиораванти, что значило «цветок на ветру», потому что ему все время приходилось спасаться бегством от кредиторов. Убегая от них, он и в России-то оказался.
— Цветок на ветру? Это очень красивое имя, — согласился Ронг.
— И мы с тобой тоже как цветы на ветру! И мне нравится этот ветер, который понесет нас по всему белому свету!
— Я люблю тебя, Ли! Мой цветок на ветру!
И так они ехали радостно в это свежее и пригожее утро из пункта С в пункт Ш.
* * *
А из пункта Ш в пункт С им навстречу мчался другой «линкольн». За рулем сидел Григорьев, рядом с ним покачивался Самсонов, а на заднем сиденье развалился Трубецкой. Он думал о том, как не хочется снова пускаться в погоню за чем-то недостижимым и безнадежным. «Выпьем, господа, за успех нашего безнадежного дела!» — с горькой усмешкой вспоминался ему расхожий белогвардейский тост.
Ну вот, зачем он туда едет, в этот Ситан? Приедет, устроит облаву, накроет своей сетью двух беглецов, которые к тому же повенчаны русским дураком попом, — и что дальше? Привезет их маменьке и папеньке в Шанхай — и что? Надо бы закончить весь балаган и приказать Григорьеву возвращаться в Шанхай. Всех простить, всем дать жить, как они хотят, самому утешаться свиданиями с ночной китайской красавицей, а там Господь Бог или кто там — судьба? — выведет его на какую-то новую, глядишь, и хорошую дорогу.
Но навстречу этой вполне разумной и красивой мысли выходило уродливое и глупое ненако. Что ж ты, полковничек, опять в отступление собрался? Тебя по сусалам, а ты и хвостик прижмешь? Как тогда, в Вене? Ежели так поступишь, скоро красные и до Шанхая доберутся. Дальше будешь отступать? По всему миру придется. Троцкий вон собирается мировую революцию делать. Куда ни сбежишь, опять убегать придется. Трубецкому — от Троцкого!
И он, вот уже три раза решивший поворачивать обратно в Шанхай, так и не отдал приказа, а Григорьев продолжал мчаться вперед.
Где-то на середине между Ш и С, в точке Икс, две машины сошлись, и простенькая алгебраическая задачка могла уже здесь решиться, если бы Трубецкой увидел, кто там едет во встречной. Но в эту минуту голова Ли лежала на коленях у Ронга, и Ронг как раз склонился, чтобы выполнить просьбу жены, сказавшей:
— Поцелуй меня, Мяу!
Поэтому Трубецкой, проводив взглядом промчавшийся мимо автомобиль, увидел лишь водителя в шоферских очках да чью-то спину.
Спасительный поцелуй! Чаще целуйтесь, влюбленные!
