Читаем Штрафбаты онлайн бесплатно
В воспоминаниях ветерана Василия Павловича Брюхова (опубликованных в книге Артема Драбкина «Я дрался на Т-34») описывается такой неприятный эпизод: «Был один случай в городе Крайово, в Румынии, где мы останавливались на три дня подремонтироваться и подтянуть тылы. У нас в батальоне был командиром танка лейтенант Иванов с Белогородчины. Взрослый мужик, лет тридцати двух – тридцати четырех, коммунист, с высшим образованием, бывший до войны председателем колхоза. В его деревне стояли румыны, и при отступлении они молодежь с собой угнали, а коммунистов и их семьи согнали в один сарай и сожгли. Потом соседи говорили, что они так кричали и плакали, когда солдаты обливали сарай горючим, а потом еще стреляли, добивая через доски. Вот так погибла семья Иванова – жена и двое детей. Наша бригада проходила неподалеку от его села, и он отпросился заехать. Там ему рассказали эту историю, отвели на пепелище. Когда он вернулся, его словно подменили. Он стал мстить. Воевал здорово, временами даже казалось, что он ищет смерти. В плен не брал никого, а когда в плен пытались сдаваться, косил не раздумывая. А тут… выпили и пошли с механиком искать молодку. Сентябрь был, хорошая погода, дело к вечеру. Зашли в дом. В комнате пожилой мужчина и молодка лет двадцати пяти сидят, пьют чай. У нее на руках полуторагодовалый ребенок. Ребенка лейтенант передал родителям, ей говорит: „Иди в комнату“, а механику: „Ты иди, трахни ее, потом я“. Тот пошел, а сам-то пацан, с 1926 года ни разу, наверное, с девкой связи не имел. Он начал с ней шебуршиться. Она, видя такое дело, в окно выскочила и побежала. А Иванов стук услышал, вскакивает: „Где она?“ А она уже бежит. „Ах ты, сукин сын, упустил“. Ну, он ей вдогонку дал очередь из автомата. Она упала. Они не обратили внимания и ушли. Если бы она бежала и надо было бы ее убить, наверняка бы не попал. А тут из очереди всего одна пуля и прямо в сердце. На следующий день приходят ее родители с местными властями к нам в бригаду. А еще через день органы их вычислили и взяли – СМЕРШ работал неплохо. Иванов сразу сознался, что стрелял, но он не понял, что убил. На третий день суд. На поляне выстроили всю бригаду, привезли бургомистра и мать с отцом. Механик плакал навзрыд. Иванов ему еще говорит: „Слушай, будь мужиком. Тебя все равно не расстреляют, нечего нюни распускать. Пошлют в штрафбат – искупишь кровью“. Когда ему дали последнее слово, тот-то все просил прощения. Так и получилось – дали двадцать пять лет с заменой штрафным батальоном. Лейтенант встал и говорит: „Граждане судьи Военного трибунала, я совершил преступление и прошу мне никакого снисхождения не делать“. Вот так просто и твердо. Сел и сидит, травинкой в зубах ковыряет.
Объявили приговор: „Расстрелять перед строем. Построить бригаду. Приговор привести в исполнение“. Строились минут пятнадцать-двадцать. Подвели осужденного к заранее отрытой могиле. Батальонный особист, подполковник, говорит нашему батальонному особисту, стоящему в строю бригады: „Товарищ Морозов, приговор привести в исполнение“. Тот не выходит. „Я Вам приказываю!“ Тот стоит, не выходит. Тогда подполковник подбегает к нему, хватает за руку, вырывает из строя и сквозь зубы матом: „Я тебе приказываю!!!“ Тот пошел. Подошел к осужденному. Лейтенант Иванов снял пилотку, поклонился и говорит: „Простите меня, братцы“. И все. Морозов ему говорит: „Встань на колени“. Он сказал это очень тихо, но всем слышно было – стояла жуткая тишина. Встал на колени, пилотку сложил за пояс. „Наклони голову“. И когда тот наклонил голову, особист выстрелил ему в затылок. Тело лейтенанта упало и бьется в конвульсиях. Так жутко было. Особист повернулся и пошел, из пистолета дымок идет, он идет, шатается, как пьяный. Полковник кричит: „Контрольный! Контрольный!“…
Закопали. „Разойдись!“ В течение пятнадцати минут никто не расходился. Мертвая тишина. Воевал он здорово, уважали его, знали, что румыны сожгли его семью. Мог ведь снисхождения просить, говорить, что случайно, нет… После этого никаких эксцессов с местным населением у нас в бригаде не было…»
О последних советских штрафниках уже неоднократно упоминавшийся полковник в отставке А. В. Пыльцын рассказывает следующее: «впервые за все время существования нашего штрафбата стала появляться у нас, хоть и редко, но новая категория штрафников: бывших офицеров, осужденных еще в первые годы войны и даже до ее начала и отбывших уже некоторую часть своего длительного наказания либо в тюрьмах, либо в лагерях. Как стало нам понятно, их на фронт не этапировали, как уголовников в штрафные армейские роты, а направляли исключительно на добровольных началах, хотя, наверное, и в сопровождении какой-то охраны.
