Читаем Штрафбаты онлайн бесплатно
Можно до бесконечности спорить о тех людях, которые были совершенно ни за что (попались под горячую руку) расстреляны безжалостными сотрудниками НКВД (теми самыми, которые, как до сих упор уверяют в некоторых художественных и документальных книгах, всю войну «доблестно» отсиживались в тылу), но дошедшая до наших дней статистика задержанных в то суровое время показывает, что если бы органы не навели порядок, то во многих областях (если не повсюду) воцарились бы хаос и разруха, к которым добавилась бы и немецкая оккупация. Если ознакомиться с приказами тех суровых лет, то становится ясно, что «рассказы очевидцев» о поголовных расстрелах, совершенных военными патрулями и энкэвэдистами, – мягко говоря, преувеличение… Стреляли – но за дело – безнадежных негодяев, матерых преступников, убийц, грабителей, насильников, вражеских шпионов и их пособников, «злостных» дезертиров и предателей Родины. Случались и «перегибы» – «на войне как на войне». Так, 11 сентября 1941 года по решению ГКО в Орловской тюрьме были расстреляны 170 политических заключенных, в числе которых были такие в прошлом известные деятели революции, как Христиан Раковский и Мария Спиридонова, обвиненные в том, что вели пораженческую агитацию и подготавливали собственный побег, чтобы на свободе продолжить политическую борьбу с руководством страны…
Впрочем, гитлеровцы, считавшие себя в том далеком 1941-м году победителями, со своими провинившимися солдатами (в жилах которых, кстати, текла та самая пресловутая арийская кровь) обращались еще хуже и за воинские преступления расправлялись еще безжалостнее…
Подробно об этом в своей книге «1941. На Московском направлении» рассказал один из лучших отечественных военачальников, генерал-полковник Л. М. Сандалов, являвшийся в то время начальником штабов 4-й армии и при этом избежавший участи расстрелянного по приказу военного трибунала генерала армии Павлова: «Большие потери личного состава, огромное физическое и моральное напряжение в ходе отступления наших войск, а также большое превосходство противника в силах и средствах, особенно в танках и авиации, оказали отрицательное влияние на политико-моральное состояние войск.
Это породило случаи паникерства, бегства с поля боя, оставления оружия и боевой техники противнику.
Обстановка требовала коренной перестройки методов и форм партийно-политической работы в войсках применительно к условиям маневренного характера войны и конкретно складывающейся обстановке… Главнейшими задачами этой работы являлись разъяснение всему личному составу грозной опасности, нависшей над Родиной, справедливых целей войны, воспитание стойкости в борьбе за каждую пядь советской земли, воспитание преданности, мужества и уверенности в правоте нашего дела, а также воспитание жгучей ненависти к врагу.
В сложившейся обстановке все большее значение приобретала борьба с трусами, паникерами, скрытыми врагами – предателями, распространителями ложных слухов и нарушителями воинской дисциплины. Немалое значение для воспитания личного состава имела своевременная и правдивая информация об обстановке на фронтах, героических подвигах солдат и офицеров, стойкости и упорстве в борьбе с врагом…
Учитывая большие потери политсостава, 6 июля в 4-ю армию из резерва фронта было направлено 100 политработников для пополнения прежде всего тех частей и соединений, которые не утратили своей боеспособности. Кроме того, в армию прибыла новая группа политработников фронта с задачей усилить разъяснительную работу, довести до личного состава требование партии, что дальше отступать нельзя, что необходимо добиться перелома в боевых действиях, покончить с беспечностью, паникерством и провести самую решительную борьбу с трусами и дезертирами…»
Оборона Крыма наглядно продемонстрировала все недостатки высшего командования Красной армии – командующий фронтом Козлов, по мнению И. В. Сталина, боялся Мехлиса, представителя Ставки, больше, чем немцев. Почему? «Годы, связанные с репрессиями военных кадров, породили у генерала Козлова (да и не только у него одного) страх перед стоящими за Мехлисом высокими инстанциями, боязнь ответственности»
