Читаем Штрафбаты онлайн бесплатно
Чем ближе к передовой, тем меньше народа. Сначала тыловые, хозяйственные и специальные подразделения, медсанбаты, артиллерия покрупнее, а потом помельче, ближе к передовой минометчики, подойдешь к переднему краю – охватывает сиротливое чувство: куда все подевались? На войне, как и в жизни, каждый знает, чего он не должен делать… Скучно. Ни я никого не знаю, ни меня никто. К концу недели услышал, что погиб заместитель командира армейской штрафной роты. И я пошел в управление кадров…
Рисковал я немногим. Сыну „врага народа“, кроме стрелкового батальона, ничего не светило…
Соседней штрафной ротой командовал еврей Левка Корсунский с манерами одессита Мишки Япончика. Явившись в тихую минуту к нам в гости на шикарном трофейном фаэтоне, запряженном парой красавцев-коней, он снял с левой руки шикарные швейцарские часы и бросил налево, снял с правой и бросил направо. Это был жест! Современному человеку трудно объяснить. Часы были предметом постоянного вожделения и нередко служили наградой…»
Однажды на Ленинградском фронте по льду замершего озера в мороз и пургу отправилась наша разведгруппа за «языком» и напоролась на немецкую разведку. В такой ситуации схватка и для русских, и для немцев оказалась бы смертельной, а идти на самоуничтожение никому не хотелось. Поэтому разведгруппы стали пятиться назад, держа противника под прицелом. Скрылись и разошлись. Но нашим разведчикам не повезло – кто-то из них проболтался об этом непатриотическом инциденте, и после расследования и трибунала провинившиеся разведчики были отправлены в штрафные части…
Однажды штабу фронта был позарез нужен «язык», но вот место для того, чтобы его взять, было выбрано неудачно – нейтральная полоса простреливалась фашистами, а необстрелянные разведчики, не изучившие систему огня и расположение противника, не уверенные в успехе, двинулись вперед, бросили несколько гранат во вражеский дзот, постреляли и отошли, доложив начальству: «Были обнаружены и обстреляны, не смогли пробиться». Итог – трибунал и отправка в штрафные части…
Попадали в штрафники и освобожденные нашими наступающими частями военнопленные из лагерей. Они тщательно «просеивались» работниками особых отделов на «предмет сотрудничества с немцами», и некоторые из них (на которых особисты не нашли компромата) отправлялись в штрафные части. «Подозрительных личностей» ждали советские тюрьмы и лагеря. Но не стоит забывать, что среди ни в чем не виноватых пленных были бывшие охранники концлагерей, не только конвоировавшие заключенных, но и участвовавшие в облавах, расстрелах и пытках советских граждан. Без их помощи оккупантам, вермахту и СС, не в силах были бы организовать убийство миллионов военнопленных и простых жителей сел и городов…
В книге Артема Драбкина «Я дрался на Т-34» приводятся воспоминания Аркадия Васильевича Марьевского о том, как он, будучи молодым бойцом, проштрафился и понес наказание: «Как-то раз меня направили в караул на пост около склада. Склад – длинный деревянный ангар: на первом этаже – продовольственный склад, на втором – вещевой. Стою на посту с винтовкой с примкнутым штыком. Уже зима, снег лежит. Слышу, кто-то идет. Окликаю: „Стой! Кто идет?“ – „Начальник караула старший сержант Наумкин“. – „Пароль!“ – Он дает пароль. Я даю отзыв. Подходит, а с ним подъезжают сани с двумя лошадьми в упряжке. Он говорит: „Ну как, не замерз?“ – „Да, холодно“. На мне что – шинелька да валеночки, которые я сдавал своему сменщику, когда возвращался с поста. Старший сержант берет у меня винтовку, отмыкает штык, подходит к двери склада и срывает накладку, ушки которой были схвачены висячим замком. По Уставу я не должен был давать это делать, но мне всего семнадцать лет, а он, что ни говори, начальник караула. Погрузил на подводу продукты, полушубки, приготовленные для солдат, и уехал. А я остался на посту. Отстоял я положенные четыре часа, сменился. На следующий день мы сдали караул, пришли в подразделение. Наумкин, который был помкомвзвода, говорит: „Зайди ко мне в каптерку“. Я прихожу: „На, поешь сухариков, сала шпик“, – со склада наворовал. А кладовщики, когда пришли на работу, подняли шум. Нас особый отдел быстро вычислил, я не отпирался и безо всякого трибунала был приговорен к расстрелу. Дошло дело до командира полка, подполковника Бубнова, ездившего, как сейчас помню, верхом на коричневой, чуть ли не красной, лошади. Дело было за несколько дней до отправки нашей части на фронт, и, видимо, он договорился с работниками НКВД заменить нам расстрел направлением в штрафную роту. Вот так попадаем мы с Наумкиным в штрафники. Поехали вместе со всеми, только штрафники, которых набралось порядочно, ехали на фронт в отдельном вагоне…»
