Читаем Провалы онлайн бесплатно
Ольга вздрогнула, но уже не смогла открыть глаза.
— Я не видела, — чуть слышно зашептала Соня. — Я не хотела смотреть в твою сторону, понимаешь? Мне не нравилось, что я вижу, проще было просто не смотреть…
Паутина еще крепче стиснула Соню, ноги подломились, и она завалилась прямо на Ольгу, уткнулась лбом ей в плечо и мигом промерзла от ледяной безжизненности ее тела. Теперь в отражении мутного зеркала они красовались вдвоем: ликующая Ольга встряхнула волосами и прижала к себе Соню — юную, румяную и нежную, кажется, такой она когда-то выходила замуж, ужасно злая на Ольгу, которая опоздала на роспись и заявилась к банкету в неуместных джинсах. Теперь обе победно улыбались, сверкая неживыми глазами. Соня отвернулась, чтобы не видеть их.
— Зеркало врет, — повторила Соня, оттягивая от своего горла липкое щупальце паутины. — Мы никогда не были такими красивыми и довольными. Приглядись как следует. У меня сначала были прыщи, а потом сразу морщины появились. Ты вечно носилась с обветренной физиономией. А там, — она кивнула на отражение, — мы как отфотошопленные тупые версии, ну!
Глаз Ольга открыть не смогла, но губы у нее дрогнули. И от этого по паутине пронеслась короткая, но болезненная судорога. Соня чуть вывернула запястье, буквально на несколько миллиметров, но до кармана, налившегося тяжестью горячего анкера, стало чуть ближе.
— Слушай, — сказала Соня, старательно напрягая руку, чтобы выиграть еще немного свободы, — а помнишь, как ты на мне стричь училась?
Ресницы Ольги дрогнули — она приоткрыла глаза, мутная пленка на них начала рассеиваться.
— Ты мне кривую челку отмахнула, — продолжила Соня. — И такую короткую, что ее никакие заколки не брали. Ходила как чучело.
— Ты сама дернулась, — хрипло отозвалась Ольга.
Соня извернулась, чтобы оказаться к ней поближе, но нить паутины в ответ стиснула ее еще сильнее.
— Я дернулась, потому что ты ножницами размахивала и чуть мне глаз не выколола ими.
— Ножницы были тупые.
— Оля, ты стригла меня кухонными ножницами для курицы.
Губы у Ольги дрогнули сильнее. По нити, обвивавшей ее плечо, пробежала судорога — и та чуть провисла.
— Зато бесплатно, — сказала Ольга.
— Бесплатно, — согласилась Соня. — Дешево и сердито. Особенно сердито. Мама потом три дня на тебя орала.
— Мама на меня всегда три дня орала. Это был ее базовый режим.
Еще одна нить провисла. Соня осторожно, по миллиметру, потянула руку к карману. Анкер в нем нестерпимо жегся, еще чуть — и вспыхнет.
— А помнишь, как ты меня затащила на какую-то тусовку этих своих экологических активистов? — спросила Соня. — Сказала: пойдем, это будет мило.
— Там и было мило. — Ольга оперлась на локоть и чуть приподнялась. — Мы плели фенечки, чтобы собрать денег для собачьего приюта.
— Ага, и одна из собак съела мою сумку.
— Она не съела. Она пожевала.
— Сумка стоила двадцать тысяч, Оль.
— Ого, пожертвуй ты столько денег приюту, можно было новый вольер построить…
— Ну, тогда я пожертвовала сумку. Надеюсь, собаке было вкусно.
— Зато она тебя выбрала. — Да, Ольга определенно улыбалась. — На тусовке было человек сорок, а она выбрала тебя.
Паутина на запястье Ольги медленно, почти неохотно разжалась и повисла, недовольно шевеля кончиком. Соня почувствовала пальцами край кармана, а в нем раскаленный анкер — и рывком вытащила его наружу, пока паутина ослабила хватку. Одно мгновение, и латунная втулка легла Ольге в ладонь.
— Что это? — слабо шевеля губами, спросила та.
— Анкер. — Соня по одному согнула ее пальцы, чтобы втулка оказалась зажатой в кулаке. — Прямо как ты.
Одна из нитей, что опутывали ее ноги, лопнула — тонко и резко, как струна на скрипке. Ольга вздрогнула всем телом, и воздух рядом с ней завибрировал так, что у Сони свело под ребрами.
— Больно? — спросила она.
— Да, — сказала Ольга, слабо улыбаясь. — Но это даже хорошо…
Соня неловко обхватила ее обеими руками и помогла сползти с табуретки на пол. Теперь они обе сидели на мокром ковре, и паутина лезла между ними, цеплялась за волосы и одежду. Соня и забыла, какой угловатой и жесткой бывает Ольга, если обнять ее покрепче, но держала изо всех оставшихся сил. Держала и впускала в себя все, чем Ольга исходила, как отравленной рвотой. Холодное и сырое одиночество. Жгучий, намертво въевшийся стыд за бедность. Голод по любви — настолько привычный, что Ольга давно перестала его замечать. И под всем этим — обида. Детские незакрывшиеся раны без единого рубца. По одной на каждый раз, когда Ольгу не выбирал человек, которого она сама уже выбрала.
— Смотри, я прямо сейчас тебя выбираю, — прошептала Соня ей в плечо.
Ольга не ответила. Но ее рука еще сильнее сжала анкер. Еще одна нить лопнула. Потом еще.
Там, где паутина не рвалась, она расплеталась. Медленно, нехотя, нить за нитью, словно старый свитер, если потянуть за правильную петлю. Соне казалось, что это она тянет ниточки снаружи, а вот Ольга ведет работу изнутри, выбирая, как именно дернуть, как вывернуться и отсечь белесую нить рукой, сжатым в ней анкером, чтобы напитанные щупальца Провала безжизненно падали на ковер.
