Читаем Провалы онлайн бесплатно
Соня медленно поднималась: ступенька за ступенькой — и все яснее и четче различала гул. Это раньше она могла списать все на усталость, действие таблеток и магнитную бурю. Но теперь фарма была забыта, тело привыкло ко сну в чужой квартире, а магнитные бури ушли за горизонт. Просто дом гудел, медленно погружаясь в Провал. В глубокую язву, проедающую реальность. В ядовитую оспу своих собственных болей и нелюбовей. Соня остановилась на площадке между вторым и третьим этажом. Положила ладонь на стену. Штукатурка была холодной, чуть влажной. А под ней заметно вибрировала стена, и весь дом дрожал вместе с ней.
Соня убрала руку и вытерла пальцы о платье.
Квартира встретила ее тишиной, которая даже успела загустеть. Соня разулась, прошла на кухню, налила воды прямо из-под крана, выпила, глядя в окно. Двор был пустым — ни кота, ни велосипеда, ни единой живой души. Только тяжелые зеленые листья, уставшие от жары. Только асфальт с трещиной поперек. Трещина эта с каждым годом становилась шире, Соня помнила ее еще узкой, почти незаметной.
Люди проедают места, в которых живут.
Соня поставила стакан. Прошлась по квартире, осматриваясь, сама не зная, что ищет. И ищет ли. Соломенная вазочка с ключами — от чего они? Ольга любила подбирать на улице ключи, смеялась, что коллекционирует тайные убежища. Вот выселят ее за неуплату ЖКХ, и она пойдет по району, будет примерять ключи ко всем дверям соседей — авось какая-нибудь да откроется.
В какую из них Ольга ушла теперь? Ни в одну, потому что она не ушла, а провалилась.
Пара курток висела на вешалке — одна осенняя, другая джинсовая, с нашивками вместо заплаток: рыбка, сделанная из серебристой нити, мудреный символ из трех переплетенных змеек, маленький желтый цветок на кармане. В семье принято было посмеиваться, что у Ольги руки растут из неправильного места, но нашивки она методично штопала сама и отказывалась выкинуть куртку, хотя той было уже лет пятнадцать, не меньше.
Как Ольга могла уехать, не забрав ее? Никак, потому что она не уехала, а провалилась.
Соня закрыла лицо ладонями, опустилась на пол у дивана. Посидела так, раскачиваясь. Что-то острое и твердое больно впилось в бедро. Пришлось отлеплять пальцы от мокрого лица, чтобы отодвинуть от себя коробку с нарисованной башней. Соня подняла крышку и принялась доставать из нее бруски, раскладывать их перед собой и собирать башню прямо на полу, поджав под себя ноги.
Пальцы помнили, как это делается: бруски ложились ровно, слой за слоем, перпендикулярно друг другу. Соня никогда особенно не любила дженгу — ее нервировал неизбежный момент, когда одним неловким движением рушилось все построенное. Но теперь от предчувствия падения только слабо щекотало под ребрами.
Соня вытащила первый брусок — средний, из верхнего ряда, он поддался легко.Каждый дом серии ПРВ-82 — как пломба. Дом как шов. Дом как ладонь, прижатая к ране.Второй брусок. На этот раз нижний ряд, аккуратно, не торопясь. Башня качнулась и устояла.Пять лет без анкера — и вот швы понемногу расходятся. Их разъедают слишком сильные, непрожитые чувствования жильцов.Третий брусок. Башня выровнялась.Ольга всегда была на взводе. Злилась и смеялась слишком громко. Звонила в три ночи, говорила быстро, как пьяная. Повторяла: я иногда сама себя боюсь, Сонька, зато я живая, а ты — нет.Вытащить, отложить в сторону. Вытащить, отложить.
Башня делалась все тоньше, неустойчивей. Краем глаза Соня заметила, что очертания вещей в комнате стали зыбкими. Но решила не всматриваться, а потянулась к очередному бруску.
Руки были не ее. Хоть и пальцы продолжали быть знакомыми, и боль от заусенца Соня чувствовала третий день. Вот она тянется к бруску, но одновременно с этим видит со стороны: чужие пальцы с облупленным красным маникюром, и рядом другие, мужские, с коротко стриженными ногтями. Две пары рук над одной башней.
Соня зажмурилась. Открыла глаза.
Пол. Ее коленки. Ее бруски. Она медленно выдохнула и вернулась к башне. Мужская рука вытащила брусок. Башня качнулась, устояла. Красный лак мелькнул у нижнего ряда. Слишком быстрое движение — даже Соня знала: нижний ряд в середине партии, когда уже убрано столько опор, — дохлый номер. Башня покосилась. Но застыла в невозможном равновесии. Мужская рука замерла, потом все-таки потянулась исправить наклон, но женская ладонь уже размахнулась и обрушила башню яростным ударом. Чужая злость тоже ударила Соню: через грудную клетку, по ребрам изнутри. Этот взрыв так долго копился, его невозможно было сдержать. Злость была знакомой и чужой одновременно. Соня узнала ее — рисунок, оттенок, температуру. Так горело у нее изнутри, когда рядом злилась Ольга.
Сквозь слипшиеся ресницы Соня не сразу заметила, что бруски, всё еще сложенные в башню, медленно покачиваются, как на волнах. Это пол под ними стал чуть менее твердым. Потерял ту настойчивую определенность, с которой пол обычно ощущается телом.
И комната вместе с ним.
