Читаем Провалы онлайн бесплатно
— Метод. Сейчас покажу. — Она перевернула страницу и начала читать: — «Объект Б-14, апрель 1991 года. Метод: взрывное схлопывание. Состав группы: семь человек. Анкер: Серебряков М. В. Результат: успешно». — Соня подняла взгляд. — Тут так у всех. Метод и анкер. Ну и результат.
Виктор взял у нее лист, прочитал сам.
— Взрывное схлопывание, — повторил он. — Они закрывали Провалы взрывами?
— По крайней мере, один раз.
— Погоди, я тоже видел прикольный метод…
Егор полистал оставшиеся бумаги и быстро нашел протокол с заливкой бетоном — 1987 год, объект в районе Нагатинской закрыт через методику с затоплением. Ника вытащила из своей папки несколько страниц, соединенных ржавой скрепкой, и некоторое время молча читала, потом положила перед остальными:
— Вот это интересно.
Страницы оказались подшивкой коротких записей — что-то вроде полевого дневника. Почерк мелкий, торопливый, отличающийся на разных страницах. Соня вчиталась:
— Корневое укрепление. Они скрепляли Провал корнями деревьев?
— Деревья сажали прямо над местом, — подтвердила Ника. — Вот тут написано. Корни шли вниз и держали края свища.
— Серьезно? Дерево сажали — и всё? — спросил Егор.
— Не всё. — Ника перевернула страницу. — Анкер направлял рост корней. Чтобы они быстренько росли, куда нужно.
— И снова анкер, — подвел итог Виктор.
— Везде анкер, — кивнула Соня.
Она перечитала несколько протоколов подряд. Взрыв, бетон, вода, деревья, еще один метод — какой-то «термический», без подробностей, помечен крестиком и коротким: «не рекомендуется к повторному применению». Составы групп менялись, дома менялись, годы менялись. Но в каждой записи стояло одно и то же: анкер. Имя и фамилия человека, который держал точку входа открытой и направлял процесс, пока остальные резонаторы работали внутри.
— Слушайте, — подал голос Егор.
Соня оторвалась от бумаг. Он смотрел в телефон.
— Я листал фотки с пустыря. Те, что сам делал. — Он повернул телефон экраном к остальным.
На размытом снимке была куча строительного мусора. Осколки плит, арматура, засыпанная пылью. Соня не увидела ничего такого, просто руины. Но Егор ткнул в правый край.
— Вот здесь. Увеличьте.
Виктор взял телефон, раздвинул пальцами фото.
— Что это?
— Я сначала тоже не понял. Решил, что дернул телефоном, вот и смазалось все.
На увеличенном снимке был виден угол дома. Нечеткий, будто снятый на длинной выдержке, когда объект двигается и размазывается по кадру. Вот только куда мог двигаться подъезд? Лестничный пролет. В одном из окон — белесая фигура, почти неразличимая на смазанном фоне.
— Там еще несколько таких, — сказал Егор и начал листать. — Вот. Вот. На этом вообще можно лестницу различить, вот перила.
Снимки сменяли друг друга. На каждом — под мусором, поверх мусора, как будто сквозь него — проступали контуры дома. Лестница. Балкон. Угол несущей стены. Все полупрозрачное, как следы на засвеченной пленке.
— Дом еще там, — прошептала Ника.
— Его больше нет, — не согласился Виктор. — Я видел снос. И как плиты вывозили, тоже видел.
— Это физически нет, — поправилась Ника. — А вот так — есть.
Она взяла у Егора телефон. Долго смотрела на один из снимков. Потом отложила и взялась за один из старых отчетов:
— Слушайте, — и начала зачитывать: — «Как только Провал напитается, резонаторы теряют силы. В течение нескольких недель после закрытия свища способности затухают. Вибрации становятся тише, потом исчезают совсем. Личные характеристики резонаторов возвращаются к обычным физиологическим показателям».
Егор оторвался от снимков и поднял на Нику подозрительный взгляд.
— Чего? — не поняла она. — Хорошо же?
— Хорошо? Там написано, что люди потеряют способности, и ты говоришь — хорошо?
— Это значит, в любом случае нас скоро попустит… — Ника пожала плечами, но выглядела она неуверенно.
— Ника, — у Егора даже голос зазвенел, — там шестеро пропавших вообще-то. Мой папа — один из них.
— Я и не говорю, что их не надо вытаскивать. Я говорю, что вот эта конкретная часть — хорошая новость. Ну, для меня лично. — Ника поджала губы. — Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой?
— Да ничего я не хочу, — надулся Егор.
— Тогда не делай такое лицо, пожалуйста.
Егор отвернулся к ноутбуку, накинул капюшон и сделал вид, что снова углубился в поиск. Но Соня чувствовала, как его наполняет жгучий пар обиды. И вяжущую рот неловкость Ники тоже чувствовала, и ее желание извиниться, и даже жар, который разливался по ее щекам. Можно было начать их мирить, как обычно Соня делала, когда рядом кто-то цеплялся о сколы друг друга, вот только внутрь самой Сони напихали мокрой ваты усталости, и любое движение застревало в ней, еще не начавшись. Руки стали тяжелыми, ноги обмякли, Соня перебралась на диван и позволила телу расслабиться. Слишком долгий день, слишком долгая неделя, слишком долгая жизнь в этой пыльной комнатенке, где даже летний свет застревает в старых окнах, становится тусклым и нервным.
