Читаем Поместье Элдрит онлайн бесплатно

А мама узнает, если я передвинула стул. Она всегда узнаёт.

Но я… я не могу читать эти глупые книжки про анималов. И ненавистную математику. И мне было скучно. И я уже сделала всю домашнюю работу. И Элла была в саду с бабушкой. А я не могла присоединиться, хотя бабушка и звала — мама с папой сказали «нет», потому что я всё ещё наказана за то, что разлила напиток за обедом на прошлой неделе.

Я вечно в немилости. Не как Элла. И я ненавижу это.

Я швырнула карандаш в свою дурацкую математическую книгу и выглянула в окно. И вижу — она там, весело проводит время с бабушкой. Мама сказала, что я не смогу с ней увидеться, пока не доделаю всю эту противную главу, потому что завалила ещё один тест. Я тупая в делении. И ненавижу дроби тоже.

— Сэйбл, иди сюда сию же минуту.

У меня сводит живот. На этот раз она звучит злее.

Мои руки трясутся, пока я иду так быстро, как только можно, не переходя на бег. Я пытаюсь поправить одежду и сделать волосы красивыми и гладкими, как у Эллы. В горле подкатывает комок, когда я вижу пятно от карандаша на своей ярко-белой блузке.

Нет, нет, нет — теперь мама рассердится на меня ещё сильнее.

— Сэйбл!

Чёрт.

— Иду! — Моё дыхание горячее и прерывистое, нарушая папино правило не бегать в доме и мамино — не повышать голос.

Я сжимаю кулаки. У них столько дурацких правил, и я их почти не нарушаю, но они всё равно так со мной поступают, а другие почему-то не попадают в неприятности. Но когда Элла ошибается или делает что-то не так, они с ней не так строги, как со мной. Я просто не понимаю.

Моя нижняя губа дрожит, и я замедляю шаг, прежде чем войти в нашу маленькую гостиную. Я стискиваю зубы и пытаюсь заставить своё тело не трястись, когда вижу, как Элла влетает в комнату передо мной. Её длинные красивые чёрные волосы развеваются за ней, когда она так быстро движется. На ней блестящее розовое платье, которое бабушка привезла ей, когда гостила в прошлом месяце.

Ах-ма никогда не дарила мне платьев или чего-нибудь хорошего. Она дарила мне только эти дурацкие математические книжки.

Я морщусь, когда вхожу следом за Эллой — я знаю, что попаду в беду за то, что иду «не по-девичьи», но мои ноги не слушаются.

Когда мамины глаза останавливаются на мне, мне кажется, меня сейчас вырвет. Сердце колотится так быстро, что я боюсь, оно выскочит прямо из груди. Я вижу, что она в ярости, и она намерена выместить это на мне прямо перед Эллой, чтобы мне было ещё хуже.

— Как ты это называешь? — Её глаза устремлены на телевизор.

Я смотрю туда же. На экране детская передача, звук такой тихий, что его почти не слышно. Так дело не в игрушках? Я в замешательстве.

— Ты думала, я не найду, что ты сбежала из своей комнаты, чтобы смотреть телевизор?

Я…что? Мой рот открывается и закрывается, а глаза мечутся между ней и экраном.

Сбежала? В прошлый раз, когда я попыталась это сделать, мама заперла меня в тёмной горничной, где не было света. Это длилось недолго, но казалось вечностью. Я ненавижу сидеть в темноте и в тишине, а звук капающего крана — кап-кап-кап — сводил меня с ума. Я не хочу туда снова.

— Я не сбегала, — говорю я тихо, как мышь, потому что она, кажется, злится ещё больше, когда слышит меня.

Мама движется так быстро, хватает меня за руку и тащит прямо перед телевизор. Слёзы жгут мои глаза от того, как её ногти впиваются в мою кожу. Если я скажу, что мне больно, будет только хуже.

Кажется, Элла ахнула у нас за спиной, и чудовище внутри меня переворачивается. Оно тёмное и красное, и оно хочет ломать вещи и кричать на Эллу, маму, папу, моих тупых учителей, которые постоянно жалуются маме на то, что я делаю в школе.

— Не ври мне, — говорит мама.

— Я не вру, — пытаюсь удержать голос ровным, хотя чудовище внутри дышит огнём в моём животе. Огонь растекается по груди, до кончиков пальцев рук и ног. Горит. Кажется, я вот-вот взорвусь, как большие бомбы в кино. Готова рухнуть и сжечь всё вокруг.

— Сэйбл…

— Это, чёрт возьми, была не я!

О нет.

Мамины жёсткие, костлявые пальцы впиваются в мои волосы. Я вскрикиваю, когда пряди резко дёргают назад, к дивану. — Семилетним девочкам не положено так выражаться.

Она отпускает меня. Я пытаюсь сесть, хватаясь за больное место на голове и стараясь изо всех сил не расплакаться. Мои кулаки трясутся. Чудовище во мне хочет наброситься на неё, так сильно хочет, но я… кажется, я не могу дышать.

О нет, нет, я правда не могу дышать.

— Это была я, — торопливо говорит Элла, колеблясь, но не решаясь протянуть руку к маме.

Почему она плачет? Это не на неё кричит мама.

Она даже не почувствовала себя виноватой, что на меня свалили её проступок, пока мама не начала причинять мне боль. Наверное, она бы и слова не сказала, если бы худшее, что сделала бы мама, — это заперла меня в комнате, как обычно.

Я провожу рукой по глазам, когда слёзы наконец вырываются наружу. Внутри всё гудит, я перегружена. Всё, что я чувствую, — это тёмное, пылающее, опасное чудовище, которое вечно втягивает меня в неприятности.

— Мама, пожалуйста, это моя вина, — умоляет Элла, стоя слишком далеко, чтобы предотвратить что-либо ещё.