Читаем Поместье Элдрит онлайн бесплатно

Я с ужасом осознаю, что хочу знать о Линксе всё, что только можно. Я хочу знать, что делало его счастливым, с какими трудностями он, возможно, сталкивался в детстве, сколько раз он сидел в аду, задаваясь вопросом, что значит быть человеком.

Я хочу знать всё, потому что где-то на этом пути я простила его за всё, что он сделал со мной. Я не забыла об этом, но больше не использую это как оправдание. Просто было проще винить его во всём.

Если я действительно подумаю об этом, то ни с кем другим я не предпочла бы оказаться здесь запертой, чем с ним. Помогать мне похоронить моё тело, искать мои отсутствующие конечности, ухаживать за мной, возвращая мне здоровье — это его способ тихо заключить перемирие. Извиниться.

— Что будет, если ты угадаешь неправильно? — спрашивает Линкс, поправляя мой халат, чтобы он лучше прикрывал ноги.

И бабочки снова налетают на меня. Он не знает, что мне не холодно, пока он прикасается ко мне.

— Ничего.

Он фыркает и притягивает меня ближе к себе. — Тогда это звучит бессмысленно.

От этого простого действия у меня в голове что-то щёлкает, и я пытаюсь что-то сказать.

— Звучит так, будто мы застряли здесь навечно или демон, высасывающий души, вернётся, чтобы убить нас. — Рана на моём животе ноет, когда я пожимаю плечами. — В любом случае это проигрышная ситуация, и не то чтобы мне было с кем делиться твоими секретами.

Кроме Тидуса.

Он долго молчит. — У меня была кожная реакция всякий раз, когда я ел хлеб. Я работал на железной дороге. — Линкс замолкает, словно перебирает в памяти все воспоминания, чтобы выбрать одно идеальное. — Однажды я насыпал Тони в рот песок, потому что он слишком громко храпел.

Железные дороги? Неужели он…? Нет, мир не настолько мал.

Все эти истории до странности конкретны, но я не сомневаюсь, что последняя из них правдива. — У тебя никогда не было кожной реакции, — догадываюсь я, чувствуя, как медленно расслабляюсь в его объятиях. Как будто мы уже сотню раз сидели вот так, и это так же естественно, как дышать.

Он кивает. — Мою мать тошнило всякий раз, когда она ела то, что нам давал пекарь. Она всё равно это ела, потому что часто это было нашим единственным вариантом, а мы не могли позволить себе лекарства. Альтернативой был голод.

Я и не подозревала, насколько тяжёлой была жизнь Линкса до того, как он стал демоном, но теперь понятно, почему он ненавидел мою семью только за то, что у них были деньги.

— Наши учёные называют это целиакией. Это когда ты не можешь есть глютен — вещество, содержащееся в хлебе, из-за которого твоя мать заболевала. У моей сестры тоже он был.

— От этого есть лекарство?

Я качаю головой.

— Как ты думаешь, это могло её убить? — Он колеблется. — Она долго была нездорова, прежде чем я нашёл её мёртвой, когда вернулся домой с работы. — В его голосе слышится гнев.

Моё сердце сжимается от боли за него, и я слышу тиканье часов в нашей квартире; вижу, как бледна кожа Эллы. Я протягиваю руку, прежде чем успеваю передумать, и сжимаю его ладонь в молчаливом понимании.

— Это могло быть что угодно, — тихо говорю я, вспоминая, как часто я винила себя в смерти Эллы. Я изо всех сил старалась покрыть её медицинские расходы и всегда думала, что если бы я сделала что-то ещё, то её бы вылечили.

Но я ничего не могла поделать. Элла приняла решение, как и его мама.

«Это всё равно твоя вина», — шепчет голос в моей голове. Я сглатываю комок в горле. — Иногда мы принимаем беспомощность за вину. Это не твоя вина.

Он вздыхает и откидывает голову на стену. Мы оба больше ничего не говорим. Мы оба знаем, что такое утрата, и оба знаем, что значит не попрощаться.

Но если бы у меня была возможность исправить свои ошибки и сказать Элле всё, что я должна была сказать, я бы ею воспользовалась.

— Твоя очередь, — говорит Линкс, разряжая обстановку.

Я делаю глубокий вдох и обдумываю, чем бы я хотела поделиться, не раскрывая слишком много из своей истории.

— Раньше я хотела стать художницей только потому, что это была профессия, которая больше всего раздражала моих родителей, — начинаю я. — Летом, когда все спали, я забиралась на то дерево и спала там. — Я показываю в сторону леса.

Белка считала это дерево своим домом, и я была уверена, что она моя подруга, потому что я была Белоснежкой или кем-то в этом роде.

Я перестала забираться на дерево, когда упала с него и вывихнула плечо. Шестилетняя я была убита горем из-за того, что моя подружка-белка не спасла меня и не разбудила, прежде чем я упала. Думаю, этот факт расстраивал меня больше, чем бесконечные часы родительского гнева, которые мне приходилось терпеть, и дни, которые я проводила запертой в своей комнате, выходя только в школу или в туалет.

— Однажды в лагере я отстала от группы, потому что один из детей меня расстроил, и пропала примерно на два дня, — заканчиваю я.

Линкс обдумывает варианты, а затем смотрит на меня. — Не могу представить тебя художницей.