Читаем Поместье Элдрит онлайн бесплатно

«Источники подтверждают, что заключённому генеральному директору Eldrith Corp Чарльзу Элдриту и его жене, тоже заключённой, сингапурской наследнице Вивианне Элдрит, не разрешили навестить могилу дочери в день её рождения. Такое решение вчера утром принял судья Кларк».

Я швыряю телефон на стол.

У Эллы нет грёбаной могилы.

Если бы они позвонили, чтобы узнать, как у неё дела, или хотя бы потратили две минуты на то, чтобы сделать вид, что им не всё равно, они бы знали, что она никогда этого не хотела. А ещё лучше было бы использовать свои жалкие гребаные мозги и понять, что ни у кого из нас нет денег, чтобы похоронить мою чёртову сестру в земле.

Они не заботятся о нас. И никогда не заботились.

Мои родители знали только один способ решить проблему — потратить на неё украденные деньги. Теперь у них ничего нет, и вряд ли пара сотен долларов вернёт её к жизни. Но… Думаю, они были не так уж неправы. На нашей земле есть семейная могила.

Только Эллы там нет.

Мой взгляд падает на урну на полке. Я не могла похоронить её в склепе вместе с остальными членами нашей проклятой семьи, и у меня нет денег, чтобы купить отдельный участок для похорон. В любом случае никто не должен быть привязан к этой адской дыре. Пара десятилетий — это уже достаточно плохо, а вечность — всё равно что гореть в аду.

Я хватаю бутылку вина со стойки и подношу к губам, жадно глотая дешёвую жидкость, пока не остаётся всего пара глотков. Красные капли стекают с уголков моих губ на испачканный едой халат.

Алкоголь, должно быть, прокладывает свой собственный маршрут, потому что я оказываюсь на пороге комнаты Эллы.

Лампочка жужжит и мигает, прежде чем загореться. Частицы пыли парят в воздухе и покрывают все поверхности в комнате. И я всё ещё вижу её там, как в ту ночь, когда я её нашла. На кровати. Мёртвую. В окружении кристаллов и бутылочек с заклинаниями, которые, по её словам, помогали. Мечтая о жизни, которой ей не суждено было прожить. Думая, что родители и сестра её ненавидят.

— Прости меня, — шепчу я, хотя знаю, что она меня не слышит. Она больше никогда меня не услышит. Я просто хочу поговорить с ней. Почувствовать её. Сказать ей всё, что я должна была сказать ей перед смертью. — Прости меня, — говорю я, на этот раз громче. Эти два слова продолжают звучать, становясь всё громче. — Прости меня. Это моя вина. Прости меня.

Я не могу это остановить. Они текут из моего рта, оставляя на языке привкус желчи.

Всё так болит.

Я падаю на колени. Бутылка выскальзывает из моих рук и разбивается у моих ног. Осколок стекла пронзает мою кожу, но я не чувствую ни пореза, ни сочащейся из него крови.

— Мне так чертовски жаль, — плачу я. Мне так жаль. Мне жаль. Мне так жаль. — Я не смогла тебя спасти. Я сделала недостаточно. Мне нужно было стараться сильнее. Мне нужно было сделать всё лучше. Мне нужно было сказать тебе раньше. Мне так жаль, — рыдаю я, задыхаясь от слёз.

Я бы всё отдала, чтобы поговорить с ней ещё раз.

Я никогда не говорила ей, что мне плевать на то дерьмо, с которым я сталкиваюсь на работе, или на то, что я вкалываю по ночам в закусочной за углом, чтобы оплатить её медицинские счёта. Я бы сама себе хребет сломала и сердце из груди вырезала, если бы это помогло ей хотя бы час не чувствовать боли.

Я никогда не говорила ей, как сильно я её люблю. Как сильно я готова ради неё на всё. Я бы снова прошла по тому же пути, если бы была с ней — моей единственной настоящей подругой.

Но Элла ничего этого не знала. В ту ночь, когда она умерла, я накричала на неё. Единственная приемлемая эмоция — это гнев, ведь только его я способна чувствовать, кроме пустоты. Мягкость — это слабость, и мне пришлось быстро превратиться в сталь.

Я была измучена и сердита из-за того, что она не принимала лекарства, и разозлилась на то, что она пыталась вызвать у меня чувство вины за то, что я сократила свой рабочий день.

Она сказала мне, что я старшая сестра. Я должна была присматривать за собой.

Но меня это не волновало. Я просто заботилась о ней, но эти слова так и не слетели с моих губ, потому что я полная задница, и ничего не поделаешь. Это должна была быть я. Я заслуживаю смерти.

Она была лучшей из нас.

Та, у кого были одни пятёрки. Та, кого все любили и обожали. Та, кем хвастались наши бабушка с дедушкой. Та, кто мило улыбалась в камеру. Ходила в церковь без возражений. Никогда не ненавидела наших родителей, что бы они ни делали.

Она была идеальной. Мягкой в том смысле, что была царственной. Строгой, потому что была непроницаемой.

Единственное, в чём я всегда была недостаточно хороша, — это в ней. Она была той, кто должен был жить и чего-то добиться.