Читаем Делец онлайн бесплатно
Дверь негромко скрипнула. На пороге возник служка, и глянув на меня произнес:
— Молодой человек. Проходите.
Глава 20
Улыбнувшись попам, я поднялся. А вот они наоборот нахмурились. Наверняка будут голову ломать, как такой как я попал на прием к Орнадскому и о чем буду с ним говорить. Накрутят себя.
Кабинет встретил тишиной. Воздух здесь другим, чувствовался запах ладана и еще чего-то. Вдоль стен тянулись шкафы, которые были полностью забиты книгами. В красном углу висела икона в золотом окладе, а под ней теплилась лампада. Никакой роскоши, бархата или пухлых диванов. Все было весьма аскетично, или как сказали бы в двадцать первом веке функционально.
Хозяин кабинета стоял у окна, перебирая какие-то бумаги, но, услышав шаги, обернулся.
Философу Николаевичу Орнатскому было на вид лет двадцать восемь или чуть старше. Высокий лоб с уже наметившимися залысинами, темная, аккуратно остриженная борода. Под глубоко посаженными глазами залегли темные мешки. Но сами глаза смотрели пронзительно, цепко и изучающе. На груди, поверх простой черной рясы, тускло поблескивал серебряный крест.
— Доброго здоровья, ваше благословение, — я остановился чуть поодаль и почтительно склонил голову, как того требовал этикет.
— Бог благословит, — глубоким, звучным баритоном отозвался священник. Таким голосом под сводами храма можно мертвых будить.
Он шагнул навстречу и указал на простой деревянный стул.
— Присаживайся, юноша. Кто таков и с какой нуждой пожаловал?
— Арсений Тропарев я, отец Философ. Из приюта князя Шаховского нынче там помощник по хозяйственной части, — ответил я, глядя ему прямо в глаза и выкладывая на край стола аккуратно свернутые листы.
Густые брови священника чуть дрогнули. Он присел на соседний стул, окинув меня внимательным взглядом.
— Наслышан о вашем заведении, Арсений. Говорят, времена у вас нынче настали тяжелые. Бедствуете. Чем же я могу вам помочь?
— Тяжелые — это слабо сказано, — я выдержал ровный тон, тщательно подбирая слова, чтобы не сорваться на уличный жаргон. — Бывший директор сбежал, прихватив все деньги и другое ценное. Скандал вышел знатный. Мы впроголодь сидели. Но с божьей и людской помощью сейчас лучше стало. Попечительница наша помогает. Да и делом решили заняться, а не ждать чуда. Вот, извольте взглянуть…
Я вынул из папки листы и придвинул к нему.
— Это прожект развития приюта. Дабы при нем были свои мастерские. Что-то еще в планах, что-то уже запустили. Не только словом, но и делом. Хотим, чтобы ребята не с протянутой рукой из ворот выходили, а ремесло знали. И сами могли приют содержать. И после того как выпустяться будет им поддержка от руководства приюта. А не мыкались они…
Орнатский взял бумаги. Его длинные сухие пальцы пробежались по строчкам. Во взгляде священника появилось искреннее, уважительное недоумение.
— Похвальное рвение. Весьма достойное начинание, — произнес он, медленно возвращая листы на стол. — Но если вы так успешно справляетесь с хозяйством своими силами, то зачем пожаловали ко мне?
Я прищурился.
— Нужда вынудила, нынче батюшки у нас нет, — твердо сказал я. — Дети сироты им и так не сладко, да и сам я там вырос. Знаю о чем говорю.
Орнатский нахмурился.
— Учреждение у вас хоть и попечительское, но батюшка быть должен, — медленно, с легким подозрением проговорил он.
Я презрительно скривился.
— Был. Отец Филарет Фомич. Да только как беда пришла, и скандал случился. Пропал он, ни разу и не видели. А пастырь, что детей бросил… разве будет к нему доверие то?
В кабинете повисла тишина.
Орнатский замер. Глаза с узились.
— «Пастырь добрый душу свою полагает за овцы…» —с горечью выдал он цитату из Писания. И тут же устремил на меня испытующий взгляд. — Бросить в нужде детей скверно. Слова твои, Арсений, горячи и правильны. Но на слово верить неосмотрительно.
— А вы не верьте, — тут же подхватил я. — Вы приезжайте к нам послезавтра. Сами всё и увидите. У нас смотр будет. Попечительница наша Анна Францевна прибудет, господа из прессы. Сочтем за великую честь вас встретить. Директор и бумаги покажет и расскажет все.
Орнатский замолчал, раздумывая, даже покосился на какую-то бумагу, лежащую на столе.
— Смотр, значит… — он едва заметно, одними уголками губ улыбнулся. — Хорошо. Я приеду. Послезавтра буду у вас. Посмотрим, каков твой приют на деле, Арсений.
Он поднялся и перекрестил меня, давая понять, что аудиенция окончена.
— Ступай.
— Спаси Господи, батюшка, — кивнул я, поднимаясь со стула.
Выйдя из кабинета, я аккуратно притворил за собой дверь.
Парочка в рясах всё так же протирала штанами скамью. Филарет аж подался вперед, он явно ждал, что меня вышвырнут, сопроводив проповедью о смирении. Протоиерей из комиссии тоже вскинул брови в удивлении.
Я остановился напротив них. Медленно, с наслаждением натянул кепку на голову. Посмотрел прямо на Филарета и подмигнул ему, да тихо произнес:
— Каждому воздастся по делам его.
Лицо бывшего приютского батюшки мгновенно пошло багровыми пятнами. Он разинул рот, хватая воздух, но я уже направился к выходу.
